Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 15

Я недоуменно моргаю:

— А что планировал?

— Ничего. Разве у тебя никогда не случалось порыва сделать что-то хорошее?

И пока я пытаюсь припомнить нечто подобное, чертенок с плеча ехидно отвечает за меня:

«Это ты, Маркуша, такой благородный и полный всяких порывов. А Милашечка живет по принципу “моя хата с краю” и в ус не дует».

Радуюсь, что чертенок существует лишь в моем воображении и никто другой его больше не слышит.

— Может, и было. Значит, букет не для меня?

Марк замедляет шаг и нарочито внимательно оглядывает меня с ног до головы еще раз:

— Ты не похожа на ту, что обрадуется такому подарку.

— Не стану в таком случае спрашивать, на кого я, по-твоему, похожа, – хмыкаю я, не сумев скрыть недовольства услышанной фразой.

— Не спрашивай. Но я все равно отвечу. Ты похожа на шиповник, Милана. С первого взгляда – совершенство, хрупкий цветок с нежными лепестками, а если дотронуться – колешь шипами пальцы. Ты со всеми такая? Или я один удостоился такой чести?

Я вздыхаю, понимая, что могу быть разной, но сейчас он прав – я только и жду момента, чтобы уколоть, хотя Марк, по большому счету, ни в чем не виноват. Или виноват? А вдруг ему ничего не известно о коварных Леркиных планах?

— Я не такая. Ты ошибся, – говорю я резко, но потом понимаю, что спор сейчас не нужен, и нехотя добавляю: – Извини. Кажется, я просто сегодня не в настроении.

Марк ничего не отвечает на мои вынужденные извинения, но вскоре указывает на возвышающийся впереди дом с декоративными металлическими конструкциями, выкрашенными в бирюзовый, и круглыми часами, чем-то очень отдаленно напоминающий английский Биг-Бен.

— У этого офисного здания более чем столетняя история. Его четыре раза реконструировали. И металлические балки, и мансарда появились на нем лишь во время последней. Люблю наблюдать за тем, как город постоянно меняется. И сам меняюсь вместе с ним, – задумчиво говорит Марк.

— Увлекаешься архитектурой? – удивляюсь я.

Когда-то в детстве я слышала много историй о старинных домах в центре от отца. До того, как он решил, что сын для него важнее дочери.

Марк незатейливо отвечает:

— Пожалуй, словом «увлечение» не охватить степень моего интереса, поскольку работаю я тоже в сфере строительства.

Как только он вспоминает о работе, она, кажется, тоже вспоминает о нем, потому что, извинившись, Марк вынужден ответить на телефонный звонок.

Мужчина говорит уверенно и спокойно. Объясняет что-то собеседнику, гипнотизирует своим бархатным голосом, ни на мгновение не повышая тон. Так тигры, используя низкочастотные звуки, вводят своих жертв в состояние транса, прежде чем сожрать. И я мысленно радуюсь тому, что мне не приходится работать с кем-то вроде него.

Мы продолжаем идти в сторону набережной, пока я, не прислушиваясь к телефонному разговору, глазею по сторонам. И без напоминаний Марка я знаю историю большинства зданий, мимо которых мы проходим. Они отпечатались в памяти с детальной четкостью, но тем не менее ни одно из них не вызывает у меня трепета. Вместо этого я ощущаю злость на того, кто когда-то поведал мне о них.

— Пора на работу? – скрывая за любопытством надежду, интересуюсь я, когда Марк убирает телефон во внутренний карман пиджака.

Со стороны мы, наверное, выглядим полными противоположностями друг другу. Я – светловолосая, в легкой и светлой одежде. Он – воплощение тьмы в строгих костюмных брюках и рубашке, с перекинутым через локоть пиджаком и давяще-тяжелой аурой. Букет сирени, что он все еще несет в опущенной левой руке, выглядит гротескно и совершенно ему не подходит.