Гербарий Жанны - Изабель Шави Страница 147

Жанне это было безразлично, изоляция ее не пугала. Напротив, помогала заживлять душевные раны. И потом, она не считала себя одинокой: куда бы она ни шла, на острове везде чувствовалось присутствие Филибера. Он так часто посещал и любил эти места, что теперь его аура навсегда осталась здесь. Жанна слышала его в шелесте листьев, видела в игре света. Все напоминало ей о Филибере: запах цветка, шум океана вдалеке, солнечные лучи, ласкающие кожу. Она закрывала глаза и позволяла себе погрузиться в призрачное присутствие любимого.

Ей даже не приходило в голову, что она, возможно, впадает в безумие. Таков был ее способ справиться с горем и жить дальше. Однако она опять едва не сорвалась в тот день, когда Жоссиньи принес письмо из Франции, которое по жестокой иронии судьбы было адресовано Филиберу. Обеспокоенный молодой ботаник остался с Жанной, пока она, бледная и взволнованная, вскрывала письмо.

— Что случилось? Плохая новость? – спросил он глухим голосом.

— Ах, Поль…

— Скажите же!

— Филибера назначили ассоциированным членом Академии наук!

Они ошеломленно уставились друг на друга.

— Не может быть! Каким числом датировано письмо? – пробормотал молодой человек.

— Двадцатым марта…

— Значит, в Академии еще не знали?..

— Видимо, нет. Чтобы новости дошли до Франции, нужно время…

Потрясенная, Жанна резко встала, чтобы избежать скорбного взгляда Жоссиньи, и, повернувшись к Полю спиной, подошла к окну, распахнутому в сад. Там она оставалась долгое время, молчаливая и погруженная в свои мысли, борясь с волной боли, которая внезапно захлестнула ее, заново сдирая кожу с раны, которая уже было начала заживать. Слишком много всего роилось у нее в голове и в сердце, целый водоворот эмоций, настолько противоречивых и бурных, что ее затошнило.

— Это огромная, вполне заслуженная честь, Филибер был бы так горд… – осмелился робко заметить Жоссиньи.

Жанна закрыла глаза, покачиваясь от мучений.

— Слишком поздно, – простонала она. – Зачем было столько ждать? Филибер так мечтал об этом, но уже не узнает о своем назначении…

* * *

И все же она решила не поддаваться отчаянию, не собираясь подпитывать презрение и снисходительность сограждан, которые продолжали относиться к ней свысока, как к женщине дурного поведения, которая заслужила свои горести. Жанна и раньше не была склонна поддаваться унынию, даже в самых тяжелых жизненных испытаниях. Тут речь шла о достоинстве, самолюбии и гордости. И о внутренней свободе.

Желание вернуться во Францию становилось все более настоятельным. Жанна не хотела оставаться на острове, где все напоминало ей о потере, боли и отверженности. Возможность начать новую жизнь в другом месте, лишенном каких-либо воспоминаний, была жизненно важна для нее, если она не хотела сломаться, постепенно угаснуть и превратиться в одинокую озлобленную старуху. Ей всего тридцать три года, жизнь еще не закончилась. Слишком рано хоронить себя и сдаваться. Филибер понял бы ее и одобрил. Он первый сказал бы Жанне: «Уезжай, уходи, лети на своих крыльях, Жанна, не позволяй врагам восторжествовать».

— Я люблю тебя, – прошептала она в пустоту.

* * *

В тот же день она обратилась к изумленному Николя Сере с ходатайством: на те небольшие деньги, которые у нее были, Жанна намеревалась открыть таверну для моряков с кораблей, заходящих в порт. Заработанные средства позволят ей в один прекрасный день, который, как она надеялась, наступит достаточно быстро, оплатить обратную дорогу во Францию.