Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 136

Сцена 8. Ложная дилемма

«…The capillaries in my eyes are bursting

Капилляры в моих глазах лопаются,

If our love died, would that be the worst thing?

Если бы мы разлюбили друг друга, было бы это самым худшим?

For somebody I thought was my saviour

Для того, кого я считала своим спасителем»

Paris Paloma – labour

Где-то между горами Пятра Краюлуй и Бучеджи, Румыния.

Феникс

Сердце бешено стучит в ушах, посылая в кровь галлоны адреналина.

Я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту, несмотря на жар, исходящий от гудящего камина.

Мой взгляд лихорадочно скользит по спальне: деревянные стены и потолки, огромная кровать, большая ванна, стоящая перед панорамными окнами.

Я делаю короткий вдох.

Прошло девять дней.

Девять чертовых дней с тех пор, как я оказалась в незнакомом доме, запертом в дикой долине. Из окон видны высокие заснеженные горы, и ни намека на присутствие человека.

Это, черт побери, определенно не Англия.

В Англии нет таких гор и гребаного снега в ноябре.

Последнее, что я помню, прежде чем проснулась здесь, это резкий запах лекарств, сжимающие меня руки и глухой шепот.

Этот ублюдок похитил меня.

Он, блядь, похитил меня.

Но для чего? Чтобы пытать меня?.. Чтобы… убить меня?

Фотографии жертв, которые Карла Баркли показывала мне пару недель назад, мелькают у меня перед глазами: синие тела с отсутствующими органами и открытыми, как дверцы холодильника, брюшными полостями; некоторые из жертв превращались во что-то большее, чем простое убийство, – композиции, странные позы, детали, выстроенные почти как арт-объекты.

Это было его хобби, небольшое развлечение, окрашивающее его тусклую роскошную жизнь.

Чон был изящен. Хладнокровен. Умен.

И он начал делать ошибки.

Я медленно подхожу к окну, морщась от боли в опухшей лодыжке – я повредила ее, когда пыталась снять цепь.

В доме, как всегда, тихо, не считая легкого сквозняка, проникающего сквозь щели, и гула ветра снаружи. Ледяной ужас сжимает мой желудок, скручивая его в узлы.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как глаза жжет от непролитых слез.

Одиночество давит на меня со всех сторон.

Я ковыляю в единственную доступную мне комнату – широкую гостиную, переходящую в кухню. Звон цепи, шаркающей по полу, похож на металлический смех, постепенно точащий нервы, каждая вибрация отдается в голове острым режущим светом.

Гнев охватывает почти всю мою систему. Меня трясет, тонкая дрожь перерастает в судороги, и все внутри вспыхивает темно-алым.

Потребность увидеть его пульсирует во мне с непреодолимой силой.

Я безумно хочу увидеть его.Хочу понять, как смеетон дышать тем же воздухом, что и я, после всего, что сделал.

Он пытался убить моего брата. Заковал меня в кандалы, будто я его гребаная собака. У этого человека нет ни морали, ни границ – лишь бездонная уверенность в собственном праве ломать чужие жизни.

Я кружу по комнате, как одичалый зверь, а затем резко вскидываю руку и сшибаю со стола вазу. Затем предметы, стоящие на камине. Стулья… диван… шкаф… Мне нужно разрушить все, до чего могу дотянуться.

В конце концов, вот кто я на самом деле.

Отчаявшаяся сумасшедшая сука.

Воздух наполняется пылью, и я делаю судорожный вздох, падая в осколки.

Боль в ноге становится невыносимой, но мне все равно. Тяжело дыша, я медленно поднимаю голову и смотрю на камеры, висящие по углам.