Любимый злодей - Д. С. Одесса Страница 124

Раздается исполненный боли вой.

— Ты!

Опять что-то трещит.

— Жалкая!

Занавеска перед окном срывается от сильного рывка, когда Зейн пытается за нее уцепиться.

— Мразь!

Зейн стоит на коленях перед Демоном у окна. А потом я замечаю одно-единственное движение. Такое быстрое, оно могло бы абсолютно ни на что не влиять и все же обрывает человеческую жизнь. По шее Зейна проходит лезвие кинжала, и вот он уже в отчаянии хватается за залитое кровью горло. Последнее, что я слышу от младшего Монейра, –  это страшные хриплые звуки, прежде чем он захлебывается собственной кровью.

Это же варварство! Безжалостное. Бесчеловечное. Именно такие мысли Демон наверняка читает на моем лице, пока я с раскрытым от потрясения ртом смотрю, как мертвое тело Зейна безвольно оседает на землю.

— Что ты… наделал? –  спрашиваю я шепотом. –  Что ты… –  Последнее слово застревает у меня в горле.

Демон одним движением стряхивает кровь со своего ножа, а затем направляется ко мне.

В тот же момент слева от меня шевелится мистер Монейр. Он держится за кровоточащую грудь, выплевывает струйку крови и надсадно хрипит.

Когда Демон понимает, что Ричард до сих пор жив, он вытаскивает из-под куртки пистолет, а в следующую секунду стреляет ему в лицо. Я мысленно захожусь в крике. Просто не могу вынести столько жестокости. Мужская рука прикрывает мне глаза, но уже слишком поздно: я все видела и очень, очень сильно об этом жалею.

В смятении я отрываю ладонь Кэма от лица, потому что просто не могу поверить в случившееся. Всего несколько минут назад я стояла с Зейном в его комнате, обнимала его и думала, что ему нужно утешение, а он оказался чудовищем. И сейчас он и его отец, мертвые, лежат в огромных лужах крови.

Демон подходит ко мне и со словами «теперь ты в безопасности»  протягивает покрытую кровью руку к моему лицу.

Испуганно мотая головой, я отступаю от него, хотя далеко уйти не успеваю, так как Кэмерон все еще стоит у меня за спиной.

— Ты убил их обоих, –  в шоке выдавливаю из себя я.

— Они должны были умереть. Другого выхода не было.

— Не было? –  с ужасом повторяю я его слова. –  Конечно был. Их могли арестовать и отдать под суд, а ты собственноручно их казнил!

Он медленно опускает ладонь после того, как я отпрянула от него, и приподнимает правый уголок рта. У меня руки чешутся сорвать капюшон с его головы, чтобы хоть раз –  хотя бы один раз! –  увидеть его лицо целиком.

— И что потом? Через пять или, скажем, даже пятнадцать лет они выйдут из тюрьмы, чтобы снова насиловать детей? Чтобы вредить другим людям? Нет, эти больные твари утратили право на жизнь с того самого момента, как прикоснулись к первому невинному ребенку. Когда оставили людей умирать в стенах этого особняка. По-твоему, люди, совершившие такое, должны жить дальше?

Неожиданно он сует мне под нос свой телефон, на котором я различаю фотографию детей посреди темного помещения с каменными стенами. В камеру смотрят бледные грязные лица, в глазах которых столько пустоты и страха.

В одно мгновение с моих глаз спадает пелена –  я узнаю лицо одной маленькой девочки. Это тот самый ребенок, которого я видела в саду в день приезда. Она мне не померещилась. Бедная малышка, должно быть, сбежала, но не сумела выбраться из огороженного сада.

Он смахивает картинку вправо, и открывается следующий кадр со сгорбленной фигуркой в углу.