Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 116

Шёл, раздумывал, да не снес мыслишек: тяжелы оказались. С того свернул с натоптанной, да уселся под березой, какая выросла изогнутой, едва ль не скрученной. Прислонил голову к шершавому стволу и будто сам с собой заговорил; вспомнил и детствосвое безотрадное, и то, как тяжко далось ему воинское учение на варяжской ладье. Но и об ином думал: о друзьях верных, каких нашел, к каким прислонился, да им стал подпоркой в живи и в рати.

Чуял Хельги, что мытарства к концу подошли, что судьбина его извернулась, вот прямо как ствол березкин. Все, чего хотел, сотворил: достатка стяжал, славы воинской, и кровной мести. Но не тем сердце полнилось, не к тому тянулось; серебро живь облегчало, да не согревало, слава радовала до поры, пока не стала привычной, помщение — случилось и прошло, оставив по себе больше горечи, чем отрады. Для Тихого иное время настало, да то, какого и сам не ждал — любовь обрел, а вместе с ней, и твердь под ногами, и крыла за спиной.

Вздрогнул, когда вспомнил Раску и то, что не задумавшись, порешила живь свою отдать за него. Знал — достаток утратишь, наново стяжаешь, славу упустишь — вернешь, а любую потеряешь, самому пропадать.

Хельги вздохнул тяжело, да высказал березке:

— И тебя в узел свернуло? — обратился к деревцу. — Вот и моя судьбина не так, чтоб прямая. Как мыслишь, теперь гладкой станет?

Березка не ответила, но листами шевельнула, осыпала шелухой с долгих сережек, будто посмеялась по-доброму над Хельгиными словами, но и посулила счастья. А оно и не задержалось: услышал Тихий голос уницы.

— Олежка, ты ли?

Хельги обернулся, зашарил взглядом вкруг и приметил Раску: стояла через дорогу, аккурат там, где два заборца сходились друг с другом. Мига не прошло, как оказался возле нее, толкнул в закуток тесный и обнял:

— Думал, не увижу нынче, — целовал в теплую душистую макушку. — Звяга с Военегом встали в дверях, не обойдешь. Как выскочила? Сур похвалялся, что глаз с тебя не спустит.

— Подворье-то мое, — шептала уница, обнимала жарко, — чай, знаю, куда пролезть. Слыхала, что приходил, вот и пошла к тебе.

— Раска, дядья правые, — Хельги со вздохом выпустил из рук ясноглазую. — Негоже перед свадью с невестой видеться. Шел к тебе, кольцо отдать. Хочу, чтоб видели люди, замужняя ты.

Вытащил из-за пояса колечко, глянул на уницу; та прижала ладошки к щекам, глаза распахнула на всю ширь:

— Олежка, красота-то какая, — потянулась взять подарок.

— Руку подай, — взял теплые пальчики и надел кольцо на безымянный*, послед полюбовался на блескучее серебро с причудливойвязью. — Раска, теперь знаю, чую как-то, что беды миновали.

— Загад не бывает богат, Олег. Ты сам меня в жены просил, теперь жди всякого, — улыбнулась проказливо, перекинул долгую косу за спину.

— Эва как, — шагнул к Раске, едва не прижал ее к забору. — Благо тебе за посул, красавица. Пусть всякое и творится, лишь бы не к худу. Глядишь, не соскучимся.

— Когда ж ты со мной скучал? — бровь изогнула.

— Твоя правда, ни днём, ни ночью покоя не было, — склонился к Раске, запечатал манкие губы жарким поцелуем.

И вовсе пропал бы, да услыхал голос Сура:

— Дорвался. Вот ведь шельма, — Военег стоял у забора, прислонясь плечом к столбушку. — Ладно уж, строго не спрошу. Хельги, уходи, не гневи богов.

— Да чтоб тебя, — Хельги обнял румяную Раску, прижал к боку. — Уйду, не промедлю. Дай словом перекинуться, а там ужо…