Любимый злодей - Д. С. Одесса Страница 115

Поскольку левый проход я исследовал только наполовину, и то один раз, мне неизвестно, куда я попаду и что меня там ждет. В голове до сих пор крутятся безумные мысли о Зейне и моей розе. Как он соблазняет ее, усыпляет, предъявляет на нее права. Я убью его, если он сделает что-то, чего она не хочет! И в то же время молюсь, чтобы мой цветочек не позволила этому сукиному сыну трахнуть ее. Чтобы она не хотела его.

А если захочет, то все закончится кровавой баней!

Я наклоняю голову в тесном коридоре, высота которого вряд ли превышает метр восемьдесят. При росте метр девяносто пять в этих проходах чертовски трудно передвигаться, из-за чего я постоянно трусь плечами о стены. После того как очередная лестница на четвертый этаж остается позади, коридоры расширяются. Как странно.

Воспользовавшись фонариком на телефоне, я освещаю коридор примерно в три метра шириной. Медленно шагаю дальше, пока, свернув за угол, не начинаю думать, что заблудился. Твою мать! Где я? Потому что, по-моему, коридор ведет в противоположную сторону. А время поджимает!

Надо было за последние несколько дней исследовать здесь все коридоры, а не только одну их часть. Впрочем, схема ходов была у меня на смартфоне.

Открыв на экране документ, я хмурюсь, потому что коридор явно должен вести в гораздо более крупное помещение в мансарде.

Удивленный, я иду дальше, пока не оказываюсь перед деревянной дверью с железными элементами. При попытке ее открыть она оказывается запертой. Досадно, но для меня это не препятствие. Я вытаскиваю из кармана куртки маленький кожаный футляр, в котором лежат не только наличные и поддельные паспорта, но и отмычки.

Не задумываясь, потому что хочу узнать, что скрывается за дверью, я ставлю мобильник в угол рядом с дверью так, чтобы он светил на замок, после чего начинаю возиться с дверью, чей поразительно современный замок взламываю примерно через две минуты. Раздается тихий щелчок, и дверь распахивается. Все как по маслу.

Первое, что меня встречает, –  это тошнотворный, кислый запах разложения.

— Охренеть… –  ругаюсь я, прищурив один глаз и зажав правым запястьем нос и рот.

Только после этого освещаю фонариком потайную комнату с каменными стенами. Здесь чертовски холодно и душно. И комната не пуста. В луче моего фонарика стоят двое детей. Не может быть!

Мальчик и девочка в страхе отступают и прячутся за каменной колонной, поддерживающей скошенный потолок.

Я поворачиваю телефон вправо, затем влево и обнаруживаю еще двух детей. На них лишь грязные штаны, футболки и джемперы. Волосы всклокочены, руки и лица испачканы. И тут свет попадает на чем-то укрытого сгорбленного человека в дальнем углу. Он выглядит крупнее –  определенно не ребенок.

Забившись в углы, дети внимательно следят за мной, и я поднимаю руки.

— Не волнуйтесь, я не причиню вам вреда, –  уверяю я их. –  Почему вы здесь?

Я снимаю капюшон, чтобы не так сильно пугать детей, хотя шрамы на моем лице наверняка вызовут у них еще больший страх.

Никто из четверых не произносит ни слова. Фигура в углу тоже никак не реагирует. Никто не отвечает.

Но я и без ответа знаю, почему они здесь. Для чего они здесь. По пищеводу поднимается желчь, причем не только из-за вони разложения и фекалий, но и из-за отвращения и яростного гнева. Уверен, этих детей прячут здесь только по одной причине: чтобы их насиловали больные педофилы. Я вижу страх на их лицах. Страх передо мной. Сколько раз они, должно быть, слышали фразу: «Не волнуйтесь, я не причиню вам вреда», прежде чем именно это и происходило?