Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 112

Мужчина делает паузу, и я чувствую, как вдыхаю яд.

Генри спрашивает еще раз:

— То есть убийца – врач?

По залу прокатывается нервный шум. Кто-то роняет ручку. Вспышка камеры слепит мне глаза, а он – вежливо улыбается.

Он, мать твою, улыбается.

— Доступ имеют только лучшие врачи. – Он переводит взгляд через весь зал и неожиданно упирается прямо в мои глаза. – Была рада увидеть меня?

Я инстинктивно делаю шаг назад. Меня прошибает пот.

Его улыбка вдруг становится такой теплой, словно он видит дорогого друга, хотя в темных глазах по-прежнему плещется ледяное равнодушие.

Достань пистолет.

Выстрели ему в голову.

Несмотря на шум вокруг, я не могу соображать.

Пытаюсь вдохнуть, но кислород застревает в горле.

Я знаю, что малейшее неправильное движение – и мне придется собирать себя заново. По крайней мере, те жалкие остатки, которые мне удалось соединить с помощью хлипкого клея за все эти годы.

Когда-то я позволила ему сделать меня своей ручной тенью – обласканной или наказанной, привязанной к его вниманию, как к кислороду. И хотя это длилось недолго, зависимость проросла в меня корнями, и каждая попытка вырваться превращалась лишь в новый виток затягивающей петли.

Он не применял ко мне эмоциональное насилие, но он очаровывал. Заставлял чувствовать себя особенной из-за того, что я была единственной, кому удалось подобраться к нему так близко.

Или мне так казалось?

Потому что теперь я вижу это четко.

Я никто.

Лишь давнее временное развлечение. Игрушка, с которой было весело играть, пока она не вышла за рамки, которые он для нее очертил.

Этот человек разрушил меня. Растоптал мое сердце.

Забрал единственного человека, которого я когда-либо любила. И эта мысль заставляет мою руку замереть.

Не так просто.

Не сейчас.

Журналист растерянно уточняет:

— К кому вы обращались, мистер Хван?

— Ни к кому. Лишь мысли вслух… Следующий вопрос.

Александр:Адам попал в аварию. Все очень хреново, Изабелла. Кажется, он мертв.

Примечание:

Торг – это стадия переживания утраты, при которой психика пытается восстановить утраченное чувство контроля.

На этом этапе человек стремится «договориться» с реальностью, вернуться к точке до травмы и изменить события, хотя логически понимает, что это невозможно.

Сцена 3. Манипуляция

«…And all the people say

И все окружающие говорят мне:

You can't wake up, this is not a dream

От этого сна не проснуться, ты не спишь,

You're part of a machine, you are not a human being

Ты – всего лишь часть машины, а не живой человек»

Halsey – Gasoline

Лондон, Англия.

Феникс

Паника захлестывает меня, пока вокруг снуют полицейские и врачи.

Я сижу на скамейке напротив случайной палаты и царапаю медальон, висящий на шее. Подушечки ледяных пальцев пытаются стереть буквы: «Прости меня…»

Адама забрали в «Рид Хоспитал», и сейчас он находится в морге с травмами, которые были несовместимы с жизнью. Его семья кричала на меня, когда увидела. Мать Адама сказала, что я проклята и приношу несчастья.

– Разве вы не видите? Она Сатана! Она сделала это специально… Она убила моего мальчика…

По ее лицу текли слезы, а мое горло сжалось от спазма, не давая произнести и слова.

Я сука, но не бессердечная.

И я убила человека.

Мозг отказывается верить, что это очередная дерьмовая случайность.