Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 112

Через малое время почуяла уница, как вздохнул Хельги, да не тяжко, а легко:

— Раска, с тебя я потом спрошу, за все мне ответишь. Хотела в нави от меня укрыться? Не выйдет по-твоему, везде сыщу. А про расчет с Велесом забудь, нет на тебе долга.

— Не пойму я, — уница затрепыхалась, отодвинулась от Тихого. — Ты об чем?

— Об том, — Хельги смотрел горячо, но без злости. — Велес слово свое сдержал, оборонил меня. Я все разуметь не мог, откуда коняга тот взялся, какой от стрелы меня заслонил. Думал, показалось, а теперь знаю наверно, что животина непростая. А вот тебя сберегли не боги, а случай. Военег рядом оказался, тебя выручил и вернул мне долг. То не промысел богов, то мои дела, и об том Перун Златоусый нашептал. Нить извернулась, никто боле с тебя не спросит, а вздумает, я встряну. За мост она собралась, как же. Кто ж тебя отпустит?

Раска замерла, все разуметь не могла: рыдать иль смеяться? Послед сотворилаи то, и другое, да еще и ругаться принялась:

— А чего молчал⁈ — шептала зло, не хотела, чтоб услыхали.

— А ты чего⁈ — и Хельги взвился. — Чтоб боле такого не творила! Раска, нельзя нам порознь. Оставишь меня, беда явится. Ужель не разумела еще? Как увел я десятки, так тебя Мелиссин забрал, как ушел я Петела искать — Арефа тут как тут. Тебе неволя, а мне меч в сердце. Ай не так?

— Так! — ругалась Раска. — А чего уходишь тогда⁈

— Сколь повторять⁈ Я княжий человек!

— Еще чего! Сначала мой, потом уж княжий!

— Не ругайся, ясноглазая, — Тихий качнулся к ней, крепко обхватил за шею под косами. — Сама не ведаешь, сколь хороша, когда сердишься. За что ж мне такое наказание.

Уница и слова позабыла: глядела на Хельги, какой обжигал взором. Сердитость уняла, а вот пламени любовного не удержала. Потянулась к Тихому, обвила руками и приникла.

— Вон как, — шептала. — Я наказание? А говорил, что свет твой.

— Раска, с огнем играешь, — опалил дыханием ее шею. — Сей миг за борт кину и сам за тобой прыгну. Чай, до берега недалече, дотяну.

— Напугал, — тянула Хельги к себе, ждала поцелуя. — Думаешь, упираться стану?

Тихий обнял крепче, огляделся, послед обжог губы поцелуем, да таким, что Раска дышать забыла. Чуяла его огонь да свой отдавала щедро и без оглядки.

— Дойдем до Новограда, умыкну*. На берег не успеешь ступить, заберу в свой дом и не выпущу, — Хельги целовал наугад: в щеки, в губы. — Раска, перечить не смей.

— Олежка, погоди, — просила, — погоди. Как же я уйду? А Улада, а Сияна как? Дай хоть свидеться с ними. Олежка…

— Чего ж свади не просишь? — оторвался от нее, в глаза заглянул. — Подарков тебе не надобно?

— Не надобно, — покачала головой. — Сама стяжаю. Ой, Олежка, ты ж не знаешь, — затрепыхалась, полезла в кошель на опосяке. — Я с прибытком. Арефа злата с собой вез, так мы с Военегом забрали, еще и коней продали…

Запнулась, разумев — не ко времени, а послед и вовсе испугалась, что Хельги осудит, слов злых кинет; тот же помолчал, а через миг захохотал:

— Эва как, — утирал смешливые слезы. — Раска, глядишь, я и вовсе обленюсь при такой-то жене. Иной раз думаю, что деньга сама тебе под ноги валится. Любит тебя Велес, дарит щедро.

— Смешно ему, гляньте, — ворчать принялась. — А что такого? Надо было там кинуть? Не взялибы, так иной кто позарился. Да чего ты смеешься-то?

— А чего ж еще делать? — вздохнул Хельги. — Были б одни с тобой, я б не хохотал. Раска, смеюсь, чтоб не рыдать. Косы у тебя разметались. Красивая, смотреть больно.