Однажды ты станешь моей - Морган Бриджес Страница 110

— Если ты произнесешь имя другого мужчины, пока на твоей коже моя сперма, я убью его, – говорю я. Я в любом случае могу его убить, ведь он получил ее тело до меня. – Одно я знаю наверняка: я буду последним человеком, который тебя трахает.

— Хейден. – Мое имя – лишь движение воздуха. Или даже стон.

— Хорошая девочка. Это то, что я хочу слышать от тебя.

— О боже. – Калиста переводит взгляд с моего члена на свою промежность. Это меня возбуждает. Затем ее грудная клетка начинает вздыматься от неровного дыхания, и мой взгляд привлекает ее красивая грудь. Я снова готов ее трахнуть.

— Мы замарали диван? – шепчет она.

Веселье зарождается у меня в груди. Оно застает меня врасплох, но при виде отчаяния на лице Калисты я не подавляю его. Мой смех разносится по огромной комнате. Не могу вспомнить, когда в последний раз я так смеялся.

Она игриво шлепает меня по руке:

— Я серьезно, Хейден.

Только спустя несколько мгновений мне удается взять себя в руки. И снова у Калисты получилось сделать так, чтобы я отпустил контроль, но я могу смириться с этим.

— Все нормально. Я же сказал, что порву тебя. Теперь давай приведем тебя в порядок.

Ее смущение сменяется ужасом, когда я беру ее на руки, собираясь нести в ванную.

— Диван, – тихонько стонет она. – Мы испортили его нашим… сексом.

Я снова смеюсь, на этот раз еще громче и дольше.

— Не испортили, а улучшили.

— Фу, Хейден. Просто фу.

— Каждый останется при своем мнении.

— Мне нужен санитайзер, или тебе придется избавиться от дивана. И той женщины с фотографии, – бормочет она.

Я чуть не начинаю смеяться в третий раз. На фотографии в моей спальне Калиста. Когда-нибудь я расскажу ей об этом, но не сегодня.

Поставив мисс Грин в душ, я направляю струю воды в сторону, пока она не становится теплой. А потом мою ее целиком. Наслаждаясь каждой гребаной секундой.

Она все это время дико краснеет, но мне от этого становится лишь приятнее. Я не проявлял подобной заботы ни к одной женщине после смерти моей матери, и это совершенно неожиданным образом успокаивает меня. Возможно, потому что моя мать была одурманена наркотиками, когда я ухаживал за ней. Воспоминания всплывают на поверхность, нарушая спокойствие, которое я обрел рядом с Калистой, и я быстро отмахиваюсь от них, хоть и не без труда.

— Спасибо, – говорит Калиста, переодетая в мою футболку, лежа в кровати. – Ты не обязан делать это.

— Обязан. Я забочусь о том, что принадлежит мне.

— В том числе обо мне.

— Особенно о тебе, – говорю я.

Она язвительно морщится, но это выражение лица исчезает, когда я залезаю в кровать и притягиваю ее к себе. Неведомое мне раньше умиротворение накрывает меня словно одеялом, окутывая теплом и спокойствием. И все благодаря женщине в моих объятиях.

— Спи, Кэлли.

Она салютует мне, зевая.

— Так точно, сэр.

— Когда-нибудь нам нужно будет обсудить твое несерьезное поведение.

— Ага.

Я улыбаюсь.

— Ты думаешь, что я не слышу «пошел на хрен» в твоем «ага»?

— Ага.

Смеясь, я шлепаю ее по заднице, и она взвизгивает. Я массирую ее кожу одной рукой, а другой прижимаю, чтобы она не шевелилась.

— Мне кажется, тебе нравится испытывать мое терпение.

— А… кхм, да, нравится.

Я улыбаюсь шире.

— А теперь спи.

— Не могу, у меня жопа горит.

— Не выражайтесь, мисс Грин.