Имя Твоё - Ася Богданович Страница 109

— Я уже несколько месяцев в «Гинке». Некоторые живут дольше. Но десять дней — максимальная отдача при минимальных вложениях. — Я слышал свой голос будто со стороны. Чужой, металлический, без единой живой ноты. — Дальше их производительность падает. Становится ниже точки окупаемости пайка, который на них тратят.

В кабинете повисла тишина. Гестаповец не шелохнулся.

— Ваши запросы по нестандартным каналам снабжения, — продолжил Мильх, перелистывая страницу. — Рискованно. Но показывает инициативу. Я дам санкцию. Но за каждый килограмм некондиционного тротила или селитры с лесопилки — личная ответственность. Если из-за вашего суррогата бомба взорвётся в цеху и нарушит производство, расстреляют вас. Понятно?

— Ja wohl!3[3]

— Что касается сокращения контроля… — Мильх нахмурился. — Три процента выборочной проверки. Это игра в русскую рулетку с целыми партиями. Вы готовы взять на себя ответственность, если из-за брака сорвётся операция на фронте?

— Ответственность за выпуск и его качество лежит на мне, — сказал я чётко. — Сокращение контроля — вынужденная мера для увеличения количества. Я предлагаю компенсировать риск ужесточением отбраковки на ранних этапах и введением персональной ответственности мастеров участков. Дефект — расстрел на месте. Это дисциплинирует лучше любого технического контроля.

Мильх обменялся быстрым, едва уловимым взглядом с гестаповцем. Тот почти незаметно кивнул.

— Хорошо, — произнёс Мильх, в его голосе прозвучало одобрение. — По-военному. Хорошо. Я утверждаю ваш план, Рихтер. Все пункты. — Он положил бумагу на стол. — Но с одним корректирующим указанием. Цель — не стабилизация. Цель — увеличение выпуска на тридцать пять процентов к концу месяца. Не к концу двух недель. К концу месяца. Для этого вам будет переброшена дополнительная рабочая сила. У них нет документов. Их не существует. Вы понимаете, что это значит?

Я понял. Это были люди, вычеркнутые из всех списков. Их можно было использовать до полного истощения, не отчитываясь ни перед кем. Абсолютно расходный материал.

— Так точно. Понимаю.

— Эти люди поступят к вам через неделю. До их прибытия вы должны выйти на плановые двадцать пять процентов роста. Используйте свои «резервы». — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Докладывайте раз в три дня. Только факты. Только цифры. Никаких просьб, никаких оправданий. У вас есть полномочия действовать на месте по своему усмотрению для выполнения плана. Всё.

Я отдал честь и вышел.

* * *

Решение ехать ночью было самонадеянной глупостью, продиктованной отчаянным желанием вернуться к Ирине побыстрее. Дорога, ещё сносная днём, с наступлением темноты превратилась в заснеженную ловушку. Фары выхватывали из мрака лишь короткий отрезок ухабистой колеи, тут же терявшийся в белой, слепящей мгле. Снег шёл не переставая, крупный, упрямый, залепляя стекло быстрее, чем щётки справлялись с ним.

Первый раз мы засели основательно, съехав в скрытую снегом канаву. Мотор взвыл впустую, колёса, взметая грязную жижу из-под снега, зарывались всё глубже. Молча, без ругательств — на них не было сил, — мы с охранниками вылезли в ледяную купель ночи. Ветер бил в лицо колючей снежной крупой. Упирались плечами в холодное железо кормы, ноги скользили, сапоги по щиколотку уходили в снег. Машина, с противным чвакающим звуком, наконец выбралась на твёрдое. Мы, отряхиваясь, забрались обратно, принося с собой холод и запах мокрой шерсти и грязи.