Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 109

— Все обскажу, любый, ничего не утаю, — заплакала. — Дай побыть возле тебя, а потом ужо…

Тихий, ополоумевший от радости, прижимал Раску к груди, слушая, как бьется ее сердце и как горячо и гулко громыхает его. Так бы и стоял, позабыв обо всем, да вои с ладей засвистали, застукали сапогами, загоготали:

— Любо! Хельги, обнимай крепче! — Ярун кричал громче всех, даром, что шел на ладье, какая была дальше всех от бережка. — Держи, не отпускай, инако я подхвачу!

— Чего ты-то⁈ — орал рыжий Осьма. — Без тебя охотников немало сыщется!

Хельги и отвечать не стал, обнял ладонями мокрое личико Раски:

— К тебе шел, — шептал тихо, глядя в бедовые ее глаза. — Всю живьк одной тебе шел. Теперь не оставлю и от себя не отпущу. Говорила давеча, что побежишь за мной, так знай, я про то не забыл. Слово сдержи, разочтись.

— Разочтусь, Олежка, — уница руку подняла, пригладила ласковой ладошкой его щеку. — Смолой к тебе прилипну, не оторвешь.

Тихий слов не сыскал, склонился к Раске и поцеловал крепко. Слышал, как дружинные загоготали, как хмыкнул могутный вой, какой стоял поодаль, но уницу из рук не отпустил.

Через малое время опамятовел, оторвался от манких губ и заговорил:

— Раска, как ты здесь? И что за человек с тобой? — обернулся к вою, оглядел его, а послед, узнал и обомлел: — Военег? Из Суров?

— Ну здрав будь, Хельги Тихий, — отозвался могутный. — Не чаял встретить тебя, да, видно, судьба моя такая.

— Вот уж не знаю, к добру ли такая встреча, — Хельги прижал Раску к боку, заслонил собой. — Сам расскажешь иль мне велишь допытываться? Я тебе не друг, помнишь, нет ли?

— Олег, погоди, — Раска затрепыхалась, вывернулась из-под его руки. — Если б не Военег, я бы уж мертвая была. Себя не пожалел, а меня выручил. Арефа…

Уница умолкла, сжала кулачки; с того Хельги понял многое. Прикипел взглядом к любой, будто хотел думки ее вызнать, а она лишь кивнула в ответ, мол, не тревожься.

Тихий выдохнул, обнял Раску за плечи и наново обернулся к вою, ожидая его слова, а тот и не промедлил, заговорил:

— Ты живь мне оставил, так я с тобой расчелся, невесту твою сберег. Квиты мы.

С тех слов Хельги разумел то, об чем думал немало и помнил крепенько. Перунов посул, что Раску спасет не божий промысел, а его дела, открылся ныне и ясен стал. Хельги лишь головой покачал, изумляясь, но вздохнул легче, узрев истину и приняв за благо.

— Спаси бо за нее. От сердца.

— Ей спаси бо говори, — Военег указал не Раску. — Меня усовестила, сама себя спасла. Разумница она, свезло тебе. Духом крепка, норовом крута, а сердобольная.

— Про то знаю получше твоего. Как рядом оказался? — спрашивал Хельги, крепко обнимая молчавшую уницу.

— Волка ноги кормят, — Военег головы не опустил, смотрел прямо и без стыда. — Помог цареградцу за деньгу, да не знал, что девок красть примется. Такое не по мне, и потому я тут с Раской, а Арефа в нави. Разумел, Тихий?

Хельги кивнул, а послед прислушался к своей чуйке, какая редко его подводила:

— Места сыскать не можешь? Приткнуться негде?

— Не твоя печаль, — Военег нахмурился.

— Не моя, то правда, — Хельги ликом посуровел. — В дружину тебя не возьму, смутьянам там не место. Но в свою ватагу приму. У меня ладьи торговые, люди нужны с крепкими мечами товар в пути беречь. Надумаешь, приходи в Новоград, дам тебе дело. О том, что татьбой промышлял, смолчу.