Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 104

Я резко просыпаюсь, и когда мои ноги не нащупывают опору, сердце обрушивается вниз.

Холод врезается первым.

Затем следует ледяной удар, от которого перехватывает дыхание. Вода сжимает тело, тянет на дно, и я судорожно вдыхаю, захлебываясь. Мышцы сводит судорогой, сердце колотится с безумной силой, доводя до исступления.

Я бью руками по воде, цепляюсь за нее, как за что-то живое, но она не отпускает. Легкие горят, внутри будто разворачивается тугой клубок колючей ржавой проволоки. У меня начинается сильный приступ удушья вместе с кашлем из-за грязной воды, которая неумолимо заполняет грудь.

Я захлебываюсь, снова и снова, пока наконец не нащупываю землю.

Пальцы врезаются в мокрую гальку. Я ползу, не поднимаясь, подобно животному, пока холодная вода медленно отступает, позволяя мне рухнуть на камни. Тело, перегруженное страхом, неконтролируемо трясет.

Раздражение нарастает, как ударная волна.

Твою мать, я чуть не утонула. И кажется, не чувствую собственных ног.

Лунатизм – тот еще ублюдок.

Я падаю на спину, глядя в ночное небо. Истеричный, безумный смех вырывается из моей груди прежде, чем я могу его остановить.

Затем я застываю, сжав руку в кулак, и мое дыхание обрывается от всколыхнувшихся воспоминаний.

…Он смеется, наблюдая за тем, как мое тело борется за шанс на жизнь.

– Ты похожа на маленькую птицу. – Его палец отводит мои мокрые волосы и нежно проводит по щеке. Я дергаюсь. – Изящная, порхающая, блаженно не осознающая, как угодила в чью-то клетку.

Дорога до дома проходит на автопилоте, но в голове все еще шевелится мрачный голос, паразитирующий, как раковая опухоль.

Мокрая одежда тянет вниз, а зубы стучат так сильно, что сводит челюсть. Кажется, кожа вот-вот треснет.

Когда я наконец вижу дом, мои ноги подгибаются. Я подхожу к двери, прижимаясь к ней всем телом, и только потом позволяю себе медленно сползти вниз, все еще дрожа от промозглого холода. Выбежавший на улицу Лир громко мяукает, приветствуя меня на пороге.

Я шарю рукой под обувным ковриком, чтобы найти ключ, и когда ничего не нахожу, то раздраженно бью по двери кулаком.

Из окон видно, как на втором этаже загорается свет. Сначала слышится медленный топот, и через несколько секунд передо мной появляется помятое лицо Тары – соседки-искусствоведа из Калькутты.

— Бог ты мой. – Она громко зевает, глядя на меня полуоткрытым глазом. – Ты снова ходила во сне? С тобой все в порядке, дорогая?

Я делаю глубокий вдох, затем поднимаю руку, на которой звенят наручники.

— Да! Все, мать твою, просто отлично.

Да, Тара меня раздражала, но мне нужен кто-то, кто будет приковывать меня к кровати каждую ночь.

Что? Я пытаюсь не быть сукой. Иногда у меня даже получается.

Она складывает руки на груди, заставляя меня закатить глаза.

— Убийственный сарказм, Ашборн. – Тара наконец отходит в сторону, позволяя мне войти. – Я же беспокоюсь.

Я не реагирую.

Из-за капель, стекающих с одежды, под ногами быстро образуется лужа. Я с раздражением стягиваю с себя испорченную пижаму и иду на кухню, чтобы насыпать орущему коту корм.

Я не считаю это место своим домом. Я выросла в фамильном поместье в Лондоне с антикварной мебелью и привидениями, живущими в шкафах, но настоящий дом пришлось продать.

Все ради Лукаса.

И хотя я больше не обманываю мужчин, не граблю женщин и нормально работаю, мне кажется, что все мое жалкое существование свелось к одной-единственной цели.