Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 103

— Хельги, ты стал славным воином, — Ньял подошел ближе. — Совсем скоро тебе не будет равных. Я никогда еще не видел, чтобы кто-то так быстро двигался. И я рад, что твоя месть получилась. Я бы спел тебе песню, но бой еще идет. Как ты думаешь, нам нужно помочь Яруну?

— Пусть гоняют татей, — Хельги покачал головой. — В моих десятках всякий обижен ватажниками Петела. Они знали, зачем шли со мной. Я помстил, теперь их черед. Надо бы Звягу упредить, чтоб сошел сладьи. Если посекут кого, так поможет.

— Я скажу ему, — кивнул варяг. — Что с ним делать? — указал на мертвого Петела.

— Полусотник велел голову его привезти в Новоград, — Хельги пнул сапогом бездыханное тело кровника.

— Думаю, хватит меча и шлема, — варяг скривился. — Я возьму и отнесу на кнорр.

— Спаси бо, друже, — Хельги качнулся было идти к воротам, но почуял неладное.

Оберег, какой вплела в его косу Раска, обжог да сильно! С того Хельги заозирался, обернулся и увидал двух мужиков, которые прибились к ним третьего дня: один держал в руках колчан со стрелами, а другой — тянул тетиву лука. Тихий успел поймать лишь одну мыслишку: «Откуда лук, отнял ведь», а уж потом обомлел, увидав, как из ворот селища выскакивает коняга и летит к нему, остолбеневшему.

Оберег Раскин жжётся, животина ржет, а стрела летит! Хельги и моргнуть не успел, как каурый выскочил вперед него и заслонил собой: каленый наконечник вошел в гладкую лошадиную шею. На миг показалось Тихому, что в глазах коня искры взвились, а послед угасли, да ровно тогда, когда конь заржал и упал в траву.

— Ах ты сучье племя! — Звяга ломился из кустов, вынимал долгий меч из ножен. — На куски порежу!

— Уходит, — Ньял бросил меч Буеславов и побежал за вторым, какой уж скрылся из виду.

— Живым! — Хельги опомнился и кинулся к Звяге; видел, как тот ухватил пришлого за рубаху, повернул к себе и вспорол ему пузо. — Дядька, стой!

Да поздно: Звяга скидывал с клинка мертвое тулово, ругался, плевал на обидчика.

Тихий медлить не стал, ломанулся вслед за Ньялом, да проворно! Догнал уж за кустами, на пологом берегу увидел, как северянин сшиб с ног мужика в худой рубахе и грозно навис над ним:

— Кто тебя послал? — варяг в ярости страшен был: глаза сизыми сделались, брови сошлись у переносья.

— Отлезь, — пришлый отползал к реке.

Ньял без слов замахнулся, вышиб ему зубы, а послед снова спросил:

— Кто тебя послал? Ответишь, я убью тебя быстро. Промолчишь, буду отрезать от тебя куски. Поверь, я очень медлительный и очень терпеливый.

— Никто, — мужик сплюнул, утер кровь рукавом.

И наново северянин замахнулся, снес ухо мужику:

— Кто тебя послал?

Пришлый взвыл:

— Цареградец! Арефой кличут!

У Хельги потемнело в глазах, по хребту морозцем прошлось:

— Раска… — прошепталтряским голосом.

От автора:

Соскобленные виски— на Руси воины брили головы. Летом в шлеме жарко.

… и пусть будет так, как будет— видоизмененная молитва Перуну перед боем.

Глава 28

— Арефа, ежели хочешь утресь добраться до Лопани, надо туда поворачивать. — Долгобородый вой из словен указал лесок за малой весью, какую прошли малое время назад.

— Повернем, — откликнулся чернобровый и обернулся к Раске: — Устала, молодая госпожа? Сейчас мы встанем на ночлег, ты сможешь отдохнуть.

Уница не ответила, зная, что молчанием сердит цареградца: за два дня не кинула ему ни единого слова. Арефа тщетно подбивал ее на беседу, то подначивая, то ластясь, то угрожая, но не преуспел.