Любовь по сюжету - Айрин Дейн Страница 102

Я злилась. На всех. На всё.

На врачей, за их, как мне казалось, некомпетентность, за неправильно подобранное лечение, за то, что они упустили нечто важное. На медсестер, которые слишком равнодушно следили за твоим состоянием, за их автоматизм в голосе, когда речь заходила о тебе. На таксиста, что вёз тебя тогда, будто недостаточно аккуратно. На прохожих, что просто жили, не ведая, что весь мой мир рушится. На себя за то, что не была рядом. Но сильнее всего – на тебя, Амри.

Исступление охватило меня, как пламя, подступающее к высохшей траве – мгновенно и безжалостно. Огонь вспыхнул в груди и начал молниеносно расползаться, заполняя пространство. Он сжигал всё на своем пути, и я ощущала, как меня покидал разум, оставляя только обжигающую, всепоглощающую злость.

Хотелось кричать, бить, разрушать, лишь бы отразить хоть часть той ярости, что хлестала изнутри. Моё дыхание стало рваным, неглубоким. Образовавшаяся пустота в груди резко сжималась и все больше становилась похожей на тугой ком. Она стремительно подступала к горлу и душила. Глаза жгло. Сначала едва заметно, потом сильнее, будто слезы пробивали себе путь иголками. Некоторое время я беспомощно дрожала, металась, пытаясь ухватить хотя бы каплю кислорода. И когда мне всё же удалось сделать глоток воздуха, организм окончательно сдался.

Я заплакала. Беспомощно, некрасиво, безостановочно. Слёзы текли сами по себе не днями, а неделями. Любая мелочь могла стать спусковым крючком: браслет, как у тебя; твоя любимая песня в кофейне; то самое печенье на полке магазина. Всё напоминало о тебе и заставляло заново переживать потерю.

Я просила тебя быть осторожной. Просила не спешить, не подгонять водителя, но ты не послушала. Всё было бы иначе, не накрути ты себя из-за боязни опоздать. И тогда, захлебываясь слезами, я оказалась в ловушке бесконечного «что если…» – третьей стадии, что зовётся торгом.

А если бы я настояла, чтобы ты успокоилась перед тем, как разгоряченно выбегать к такси? А если бы ты просто пропустила ту встречу?.. Но реальность не поддается переигрыванию. Она холодна, прямолинейна, как строчка в свидетельстве о смерти. Ты умерла. И уже тридцать дней тебя нет. Ни рядом. Ни в этом мире. А я бессильна. И это, пожалуй, самое страшное.

Ничто не сравнится с удушающей тоской человека.

Прошел ещё месяц. Слёзы иссякли, оставив после себя оглушающую тишину, ту самую, что предшествует внутреннему опустошению. Я оказалась в четвертой стадии – депрессии. По словам моего терапевта, наступил этап «подготовительной скорби». Звучало почти технически, безлико, а на деле, казалось, что я утратила связь не только с тобой, но и с собой.

Мир поблек. Всё, что раньше радовало, вдохновляло, трогало – стало чуждым. Меня больше ничего не волновало, не интересовало, не задевало. Я не хотела ничего: ни еды, ни общения, ни солнца за окном. Никаких движений, никаких звуков. Иногда даже дыхание казалось лишним усилием.

Я спала сутками. Не потому, что нуждалась в отдыхе, а потому, что не видела смысла просыпаться. Чтобы открыть глаза, приходилось заставлять себя. Всё тело будто обросло свинцом. Каждое движение давалось с таким трудом, что я всерьез думала: легче сдаться. Я была готова ходить под себя. Бывали дни, когда мысль о том, чтобы дойти до ванной, казалась невозможной, и я могла не мыться неделями. Всё стало бессмысленно. Я лежала и смотрела в потолок, иногда без движения по несколько часов, и внутри меня не было ни одного живого ощущения. Только серое, глухое «ничто».