Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен Страница 102

— Он вас обнимает, – констатирует она, делая пометки в блокноте. – Сейчас я задам вопрос, отвечайте сразу, не раздумывая.

— Хорошо.

— Что вы чувствуете в те моменты объятий?

— Тепло. И несмотря на то, что изнасилование произошло в ту ночь, когда мы поссорились, я ощущаю защиту. Ведь если бы мы шли по улице и на нас вышел тот насильник, Елисей бы меня защитил. Он всегда меня защищал, понимаете? Это не какое-то самовнушение. Это та реальность, в которой мы существовали… раньше.

Она кивает и отвечает с лёгкой улыбкой.

— Я считаю, что это положительный знак. Чувствуя тепло, а не холод или отторжение, вы принимаете его как мужчину, партнёра или друга, неважно. Ваше тело не реагирует, как обычно это бывает с вами в отношении других людей. И поверьте, самовнушение тут бы не помогло. Это происходит на ином уровне.

Её слова словно насыщают меня. Подталкивают дальше.

— Вы обнимали его сами? Проявляли инициативу?

— Нет. Но я говорю с ним. Отвечаю на все вопросы.

— На все?

— Да. Я рассказала ему всё. Даже то, что не говорила никому. То, что было спрятано глубоко и осталось в моменте.

— Это поразительно. И вы большая молодец, Василиса.

Это не та похвала, когда говоришь своему ребёнку: «Молодец, что убрала игрушки». Подобные слова отзываются иначе, потому что в них изначально другой смысл заложен.

— Спасибо.

— Что конкретно привело вас сегодня ко мне? Его появление? Или что-то иное?

— Он думает, что Анна его дочь. Хочет в это верить.

— Вы допускали подобную мысль?

— Да. Какое-то время я верила в эту возможность. Но потом поняла, что если буду убеждать себя в этом, а после узнаю правду, то сердце воспротивится любить и принимать моего ребёнка безусловно. Я, и так, живу в страхе увидеть в ней черты лица насильника. У меня есть момент сомнений и вероятности, он как бы даёт баланс. А узнай я наверняка, то… я не знаю, что будет после.

— Понимаю ваши страхи. Значит, он настаивает на ДНК?

— Нет. Больше нет.

— Что это значит, поясните, пожалуйста.

— Елисей хочет остаться, и всё. Он больше не просит меня о ДНК, это я его заставляю.

— Почему это делаете вы, объяснимо. Но его отказ о многом говорит, вы так не думаете?

— Нет, потому что он хочет вернуть прошлое. А я теперь другая.

— Он дал вам понять это, или вы так думаете?

— Это очевидно, – усмехаюсь я горько, потому что разговор вырисовывается такой же, что был с бабушкой.

— И всё же.

— Я не могу. Не могу позволить ему остаться, а потом объяснять дочери, почему он ушёл.

— Но почему вы решили, что это единственный возможный сценарий? Елисей всегда был тем, кто сворачивает на полпути? Он искал вас шесть лет и нашёл, потому что не сдавался.

— Вы правы, но мы ведём речь о чувствах, а не о мужчине, который хотел найти ответы. Вдруг он её обидит однажды? Даст понять, что она не его, и… Я не знаю, понимаете? Может произойти что угодно.

— Верно. Как и то, что может не произойти ничего.

— Вы как и моя бабушка, – сдаюсь я.

— Просто если рассматривать самые мрачные варианты, то почему бы не рассмотреть и те шансы, где всё сложится замечательно?

— Да, – киваю, соглашаясь с Кристиной Михайловной. – Но что делать со мной? Я не готова его подпустить. Никого… Я даже не представляю, что разденусь перед ним. А про занятия сексом и вовсе молчу. У меня сейчас при одной мысли появляется рвотный рефлекс.