Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 100

Его голос, глубокий и бархатный, гипнотизирует настолько, что мне хочется принадлежать ему здесь и сейчас. Я чувствую, как в воздухе между нами стреляют разряды электричества.

— Буду иметь в виду, когда решу подумать над твоим предложением, – произношу я и откашливаюсь, чтобы убрать из горла неожиданную хрипотцу.

Кажется, если мы продолжим в том же духе, то рискуем не добраться до нашего лагеря, поэтому весь остаток пути храним молчание.

Я обдумываю сказанное Нестеровым. Условие, которое он поставил, объясняется, скорее всего, неудачным опытом его предыдущего брака. И оно справедливо.

Если я соглашусь, то ему тоже придется завершить «свободные отношения» со своей Лаурой. Я ведь точно так же не собираюсь его ни с кем делить. Даже сейчас, всего на мгновение представив, как Марк целует свою помощницу так же нежно, как только что целовал меня, я готова ее придушить.

Это странно и необычно. Потому что еще позавчера мне было все равно. Так же, как и не волновало то, что Сахаров спит с Леркой. Да и в прошлых отношениях я никогда не была ревнивой. А теперь все почему-то слишком серьезно: отношений как таковых еще нет, а правила уже есть. А мне, привыкшей нарушать запреты, как никогда хочется их неукоснительно выполнить.

Потому что Нестеров не такой, как остальные. Его губы нежные и мягкие, прикосновения – откровенные, пресс – рельефный, руки – сильные, спина – широкая, а аромат бергамота, смешавшийся с запахом кожи, сводит с ума. Марк однозначно стоит того, чтобы пожертвовать ради него сомнительным обществом Жарова и Березы. Он стоит гораздо большего.

Дубинина и Сахаров ждут на берегу, тревожно всматриваясь вдаль. Узнав нас, Лерка радостно подпрыгивает и неуклюже машет руками. На мой взгляд, это выглядит глупо.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы припекать голову, а ветра почти нет. Мне очень хочется пить. И, едва ступив на берег, мы с Нестеровым первым делом напиваемся чистой и прохладной бутилированной воды с такой жадностью, что часть проливается мимо и стекает по подбородку на ворот футболки.

Потом Марк рассказывает собственную версию произошедшего, галантно не упоминая о моей глупости и самонадеянности. Я не слышу упреков, что по моей вине был утоплен сапборд. Вместо этого все рады, что мы живы и сумели вернуться в лагерь.

— Благодаря Марку, – смущенно добавляю я, понимая, что не могу не признать его неоценимых заслуг в операции по моему спасению.

Мы встречаемся взглядами, и он тепло улыбается.

«Я снова Марк?» – лукаво говорят смешинки в его глазах, а я опускаю ресницы, соглашаясь.

Чертенок на плече театрально закатывает глаза:

«Ну вот, теперь вы обзавелись шутками, понятными только вам обоим, и переглядываетесь, словно школьники».

Именно так. И мысль об этом доставляет мне удовольствие. Когда Нестеров смотрит на меня вот так, мягко и ласково, у меня в душе из хрупких бутонов словно распускаются маленькие розовые цветы, как у вишни или сакуры. Или шиповника.

— Мы как раз приготовили завтрак, – с обычной жизнерадостностью сообщает Лерка, разрушая очарование момента. – Вы же, наверное, проголодались?

Я киваю, а Марк отказывается, говоря, что плохо спал ночью и для начала хотел бы выспаться. Понимаю почему: места на сапе было немного, и большую его часть он галантно уступил мне, а сам охранял мой сон и согревал.