Я. Тебя. Сломаю - Ольга Дашкова Страница 100

— Да, вот так, – шепчет он между поцелуями. – Моя прекрасная Элиф… как же хорошо… да… какая же ты тесная и влажная…

Темп нарастает, несмотря на мои попытки сдерживаться. Удовольствие накатывает волнами, и вскоре первый оргазм накрывает меня с такой силой, что я выкрикиваю его имя.

— А-а-а-мир…а-а-а…

— Еще, – хрипло просит Амир, его глаза горят темным огнем. – Хочу увидеть, как ты кончаешь для меня еще раз.

Его пальцы находят мой набухший клитор и начинают ласкать круговыми движениями. Волны удовольствия снова накатывают на меня, и я полностью растворяюсь в них. Второй оргазм настигает меня еще быстрее и сильнее первого.

Внутри меня все сжимается, не хватает воздуха, глотаю его.

Только после этого Амир отпускает себя и кончает. Его руки крепко сжимают мои бедра, и он изливается в меня теплой спермой с долгим гортанным стоном.

Он все еще во мне, я наклоняюсь, накрывая нас обоих распущенными волосами.

— Я люблю тебя, Амир Демир, – шепчу, прижимаясь губами к его виску.

Его рука гладит мои волосы, пальцы нежно перебирают пряди.

— После всего, что произошло? – в его голосе слышится удивление. – После того, что сделала моя мать? После того, как я узнал правду о Мехмете?

Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. В них читается уязвимость, которую он редко позволяет себе демонстрировать.

— Особенно после этого. Теперь между нами нет лжи, нет недосказанности. Я знаю, кто ты на самом деле, и все равно люблю тебя. А ты знаешь, что я здесь по собственному желанию, а не из страха.

Вспоминаю тот ужасный вечер, когда мы вернулись из больницы. Как тяжело было Амиру услышать правду о предательстве матери. Он сидел в кресле, бледный как полотно, с пустым взглядом, а я рассказывала ему обо всем, что выяснила.

Керем увез Хадидже к дальним родственникам в какую-то глухую горную деревню. Он запретил ей общаться с нами. «До тех пор, пока она не поймет, что натворила, и не научится жить с этим», – сказал он тогда.

— А правда о Мехмете… – продолжаю я, – она болезненна, но она освободила меня. Теперь я не разрываюсь между любовью к тебе и чувством вины за то, что предал память друга.

— Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть ненависть в твоих глазах, зная, что я не виноват в его смерти, но не имея права оправдываться, – его голос дрожит. – Керем запретил мне рассказывать тебе правду. Сказал, что тебе будет легче ненавидеть меня, чем его.

— Но теперь все позади, – целую его в губы, медленно и нежно. – Мы можем начать все сначала. Без тайн, без лжи.

— Восхищаюсь тобой, – говорит он, переворачивая нас на здоровый бок, чтобы лучше видеть мое лицо, выходит из меня. – Моя бесстрашная жена, которая в одиночку докопалась до истины. Ты сильнее, чем думал любой из нас. Даже я недооценил тебя.

— Я делала то, что должна была. Защищала то, что мне дорого. Тебя.

Амир целует меня с такой нежностью, что сердце готово разорваться от переполняющих его чувств. В этом поцелуе нет огня страсти – только глубокая, всепоглощающая любовь.

— Теперь я могу любить тебя открыто, – шепчу я между поцелуями. – Без тени сомнений, без чувства, что я предаю чью-то память.

— А я могу быть уверен, что ты рядом со мной не из страха или чувства долга, а потому, что действительно этого хочешь. Потому что ты каждый день выбираешь меня заново.