Верой и Правдой - Александр Ольшанский Страница 94

* * *

Прошла ещё почти неделя их относительно спокойной жизни у Фёдора. Они тщательно спланировали второй визит к подьячему. Но воплотиться их плану не было суждено. Все изменил приезд Артёма со чудовищной вестью. Парень без обиняков сообщил им: «Ипат Сысоевич третьего дня скончался. Был найден ранним утром возле кабака с пробитой головой. Уже бездыханный».

Глава 24

За неделями тянулись месяцы. Хотя зима в поморской земле – не календарное явление, а состояние природы, длящееся порой с конца октября по май. Воздух, очищенный от влаги морозом, становится хрустально-прозрачным и обжигающе холодным. Дни, если солнце и появляется из-за низкой свинцовой полосы туч, – короткие, бледные, без теней. Но чаще небо затянуто плотным, молочного цвета пологом, из которого беззвучно, непрерывно и почти вертикально сыплется мелкий, колючий снег – «позёмка», предвестница настоящей пурги.

Денис пока наотрез отказывался от ведения каких-либо активных действий в городе. После гибели подьячего с ним никто не спорил. Он по-прежнему помогал Фёдору по хозяйству, ходил с поморами на охоту и осваивал премудрости лесной жизни. А пока Дуняша билась над разгадкой таинственных знаков шифра, её собственное тело начало подавать сигналы, не терпящие отлагательств.

Сначала это была просто непривычная тяжесть, странная усталость после обычных дел. Потом – первые, едва заметные, но регулярные схватки, похожие на судороги от холода, но исходящие из глубины тела. Дуняша, знавшая от Агриппины и других женщин, чего ждать, сначала не подала виду. Она продолжала заниматься хозяйством, пряла шерсть, перебирала свои листки с шифрами, будто ничего не происходит. Но в ночь накануне второй поездки в город она проснулась от острого, глубокого спазма, заставившего её согнуться и тихо вскрикнуть.

Денис, спавший чутко, как и всегда в последние месяцы, мгновенно проснулся.

— Что? Что случилось?

— Ничего… пройдёт, – сквозь зубы выдохнула она, но лицо её в свете тлеющих углей в печи было искажено болью и страхом.

Он сел, положил руку ей на лоб. Лоб был холодным и влажным.

— Дуня. Это же…

— Да, – она кивнула, сжимая его руку с такой силой, что кости захрустели. – Только, кажется, рано… По счёту ещё недели две должно быть…

В горнице, кроме них, спала Агриппина. Фёдор уехал на дальнюю тоню к Луке, помогать чинить невод и обещал вернуться только днём. Изба была погружена в ту глухую, усиленную морозом тишину, которая кажется особенно громкой. И в этой тишине Денис вдруг с абсолютной, леденящей ясностью осознал: они одни. Повитуха, которую договаривались привезти из соседнего селения за неделю до срока, была за тридцать вёрст по зимней дороге. А за окном, в чёрной тьме, начинала набирать силу пурга.

Следующая схватка накатила через полчаса, сильнее и длиннее. Дуняша закусила губу, чтобы не закричать. Денис вскочил, начал бестолково метаться по горнице, зажигая лучину, подкидывая дров в печь.

— Надо ехать… за повитухой… – бормотал он, сам не веря в реальность этого плана.

— Не доедешь, – тихо, но твёрдо сказала Агриппина. Они не заметили, как она проснулась. Старуха уже сидела на своей полатях, спустив ноги. Лицо её в прыгающем свете лучины было суровым и сосредоточенным. – Слышишь?

Денис прислушался. Снаружи, поверх привычного завывания ветра в щелях, теперь нёсся новый звук – низкий, злой гул, будто невидимый великан водил пилой по краю мира. Это была настоящая поморская «курилка» – пурга, при которой у человека теряется не только верное направление, но и сама воля к движению.