Верой и Правдой - Александр Ольшанский Страница 53

Когда звуки удаляющихся шагов затихли за окном, Пашка поднялся с лавки. Он был огромен в низкой горнице, его голова почти касалась почерневших от времени матиц. Подойдя к Денису, он с силой ударил себя кулаком в грудь, и глухой стук отозвался эхом.

— Денис Спиридоныч… – голос его был хриплым от слез и сдерживаемых чувств. – Я… я твой должник на веки вечные. Ты меня от тюрьмы, от верной гибели спас… Я тебе жизнь отдам, слышишь? Жизнь! На все четыре ветра!

Денис положил руку на его могучее, ещё вздрагивающее плечо. Под грубым сукном армяка чувствовалась стальная упругость мышц.

— Успокойся, Павел. Твоя жизнь тебе самому нужна. Мне же понадобится твоя помощь. Настоящая, трудная и опасная.

— Что прикажешь? – Пашка вытер лицо рукавом, и в его влажных глазах зажегся решительный, почти фанатичный огонек. – Всё сделаю! В огонь и в воду!

— Сначала расскажи мне всю правду, как на духу. От первого до последнего слова.

Пашка тяжело вздохнул, опустился на лавку, уставившись в темный угол, где висели пучки сушеного чабреца.

— Да этот Степан, сука подколодная… – начал он, снова заволновавшись. – Сидел не один, с каким-то типом, не здешним. Одет щегольски, в камзоле, треуголка с позументом. Говорил чисто, по-питерски, но с акцентом, словно немчин. И начал Степан, подвыпивши, зубы точить… про Дуняшу… да такое сказывал… – Пашка сжал кулаки, и костяшки снова побелели. – Мол, она тебе не сестра, а наложница теплая, что ты, Денис, за её юбку прячешься, страхуешься, а сам, мол, шпион… Ну, я вскочил, не стерпел! Дал ему в рыло, честно! А он – нож из-за голенища! Я его за руку, мы и сцепились… Он сам на своё лезвие напоролся, руку себе до кости распорол! Я не хотел! Клянусь Христом Богом! А тот питерский, треуголка, вскочил да как закричит: «Караул, режут!» Народ сбежался, меня скрутили…

Денис слушал, и картина выстраивалась в голове с пугающей ясностью. Питерский щеголь, возможно, связанный с иностранцами. Приказчик Еремеева, купца, ведущего дела с англичанами. Идеально подстроенная провокация. Цель – либо убрать Пашку, его главные глаза и руки, либо спровоцировать скандал, чтобы привлечь внимание к Денису, отвлечь его от настоящей цели. Или то и другое сразу.

— Хорошо, – сказал он тихо и продолжил, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. – Теперь слушай и запоминай. С сегодняшнего дня ты не пьешь. Вообще. Ни капли хмельного. Ты – мои глаза и уши в порту и в городе. Твоя задача – следить. За каждым, кто приходит в контору Еремеева, отгружает или принимает товар на его причалах. Особенно за незнакомцами, за теми, кто говорит не по-нашему или с акцентом. Запоминать лица, приметы, разговоры, если услышишь. Но так, чтобы и муха не заметила. Ты должен стать тенью. Понял?

— Понял, Денис Спиридонович! – Пашка вытянулся в струнку, как на военном смотре. – Будет сделано! Я вон как за зайцем в детстве умел подкрадываться…

— Иди сейчас же на причал, займись своей обычной работой. Веди себя тихо, смирно. Будто и не было ничего.

Когда Пашка, просиявший и полный новой, яростной решимости, ушел, тяжело ступая по сеням, Денис обернулся к Дуняше. Она стояла, прислонившись к притолоке, и смотрела на него сквозь пелену невысохших слез. В её взгляде был не только страх, но и острая, почти звериная догадка.