Верой и Правдой - Александр Ольшанский Страница 140

Он повернулся и ушёл, снова растворившись в блеске приёма. Денис остался один в полутьме коридора. Чувство опустошения сменилось новой, острой тревогой. Игра продолжалась, но правила снова изменились. Теперь ему нужно было заманить Голицына в ловушку и заставить его признаться.

Он вернулся в зал. Пётр уже заканчивал осмотр и, видимо, собирался уезжать. Голицын беседовал с кем-то из сановников, его лицо по-прежнему было бесстрастным. Фламанд закрыл свою книжку и, поймав взгляд Дениса, слегка приподнял бровь, как бы говоря: «Интересный результат, не правда ли?»

Денис отвернулся. Его взгляд упал на кубок, беззаботно сиявший на столе рядом с древнеегипетскими мумиями. Он был ловушкой, но ловушкой пустой. Настоящая битва только начиналась. И происходить она будет не в бальных залах, а в грязных переулках, в подвалах и в человеческих душах. У него был один день, чтобы победить или погибнуть, пытаясь это сделать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

…У возлюбленной очи озёрные,

у возлюбленной косы песчаные,

у возлюбленной песни раздольные

и никто! не попрал её честь.

А. Ольшанский. Тайна. Млечный круг,1997

Глава 39

Утро после приёма в Кунсткамере было туманным и сырым. Внутри здания кипела бурная, деловитая суета. Слуги в ливреях смахивали пыль с витрин, протирали паркет, убирали следы вчерашнего торжества – рассохшиеся ягоды, упавшие конфетти, восковые подтёки от свечей. Воздух всё ещё пахнет смесью духов, ладана и кислого вина. Денис, не смыкавший глаз, оставался внутри, устроившись на ночь в узкой служебной комнатке для гардеробщиков. Он дремал, сидя на табурете, прислушиваясь к каждому звуку, но долгая ночь прошла спокойно. Кубок по-прежнему стоял на почётном месте у мумий, прикрытый теперь стеклянным колпаком, который поставили слуги Меншикова – якобы для сохранности.

Через главный вход, который ещё не был открыт для публики, с первыми лучами серого света вошли трое. Денис узнал их сразу, наблюдая через щель в двери: это были люди Голицына. Двое – крепкие, молчаливые мужчины в тёмно-серых кафтанах без ливрей, с лицами, не выражающими ничего, кроме сосредоточенности. Третий – пожилой, сухопарый человек с ключами на поясе, вероятно, эконом или хранитель княжеских коллекций. Их появление не сулило ничего хорошего. Они прошли прямо в главный зал.

Денис, отодвинувшись от двери, бесшумно двинулся параллельным коридором, ведшим в боковую галерею второго этажа, откуда через арку открывался вид на весь зал внизу. Он прижался к мраморной балюстраде.

Внизу трое остановились у стола с кубком. Подошёл работник Кунсткамеры и что-то сказал им. Один из слуг бережно отвинтил от столешницы и снял стеклянный колпак. Раздался властный окрик и все присутствующие, как по команде, ринулись в другой зал. Кубок остался на столе. И это был шанс! Он быстро спустился по лестнице в зал, схватил кубок. Через мгновение он уже был вновь наверху.

— Эй, наверху! Ты кто таков… куда?! – крикнул один из вернувшихся слуг. – Стоять!

Калмыков понял, что его заметили. Секунды решали всё. Он отпрянул от балюстрады и бросился прочь по галерее, пряча кубок за пазухой. Его мягкие сапоги почти не стучали по паркету, но сам звук шагов в гробовой тишине утра казался ему оглушительным. За его спиной, внизу, послышался резкий окрик: