Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 121

— Тогда поехали, отпразднуем. Завтра начнется рабочая неделя — будет не до того. Я столик в «Тет-а-тет»* (открывшийся в 1993 м культовый ресторан в Петербурге, где столики были только на двоих, а пианист за роялем играл «Tea for two») заказал.

Но до ресторана они не доезжают. На выезде из городка дорогу джипу перегораживают две машины с мигалками. Еще одна поджимает сзади.

— Не высовывайся! — командует Герман, вытаскивая из бардачка ствол.

— Откройте дверь и медленно выйдите из машины, держа руки на виду! — звучит по громкоговорителю.

— Что происходит? — Вера в панике хочет услышать ответ от Варшавского, но мужчина пожимает плечами, один за другим набирая в сотовом номера. Впустую — все без ответа.

— У вас пять секунд или мы откроем стрельбу за сопротивление при аресте! — хрипло надрывается матюгальник. Герман сует свой телефон Смирновой:

— Дозвонись Игорю, скажи, меня повязали. А сейчас без глупостей. Делай, что прикажут, на рожон не лезь, чтобы я не сказал и не сделал, поняла?

Вера молча впивается пальцами в сильную мужскую руку — не пустит! Она его ни за что не отпустит.

— Три. Два. — Ведет отсчет громкоговоритель.

— Я разберусь. Верь мне, — вырвав ладонь и не взглянув на прощание, Варшавский открывает дверь и выбрасывает на дорогу пистолет:

— Я без оружия! — кричит, выходя с поднятыми руками. Вера в ужасе смотрит, как в свете фар возникают темные фигуры с автоматами наперевес. Сквозь сковывающий ужас и страх за любимого пробивается последний отданный им приказ — позвонить. Пальцы дрожат, нажимая кнопки в поисках нужного контакта. Даль не отвечает. Раз. Второй. На дороге Германа уже роняют лицом в асфальт, выкручивая за спину руку, светят фонарями в салон.

Третий звонок и из динамика слышится:

— Гер, даже в сортир сходить не дашь! Что случилось?

— Его повязали! — Вера тараторит с предельной скоростью. Ее уже увидели — двое идут к машине, тянут руки к пассажирской двери, наставляют ствол…

— Машины милицейские, все с автоматами. Мы на западной дороге в сторону Питера. Я не знаю… — Даль что-то спрашивает, но она уже не слышит. Незнакомый мужик вырывает телефон из рук:

— Заканчиваем базарить, гражданочка. С ним еще девка! — кричит, обращаясь к кому-то за полосой света.

— Выходи давай, и без фокусов, или как кавалер твой рожей в сугроб ляжешь, — это уже Смирновой. Она слушается, прижимая к груди сумочку, где подаренный Германом телефон и ключи от их дома.

— Что за баба? — спрашивают из темноты.

— Ничего. Просто снял на вечер, — через разбитую губу цедит Варшавский уже на ногах. От сказанных слов Вере больно, но она молчит. Лишь смотрит в серые глаза, не в силах оторвать взгляд.

— А чего пялится на тебя влюбленно? — рыкает мент, стоящий у Германа за спиной.

— Таких легко влюбить. Надо просто быть чуть меньшим мудаком, чем окружающие, — Варшавский сплевывает на дорогу и равнодушно отворачивается. Молодой ржет, а старший толкает задержанного в спину:

— В участке поговоришь. Ишь, шутник нашелся, — а после меряет Верку пристальным взглядом:

— Вспомнил тебя. С рэкетирами терлась — сперва с Королевым, а после с его дружком-отморозком Шлангом. Что такая видная девка в бандитах нашла? Бабла или преступной романтики захотелось? Ну, теперь-то у тебя карьерный рост — легла под киллера.