Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 118

На фотографиях счастливые лица, яхты в лазурном море, белоснежные лежаки у бассейна, элегантная мебель новеньких номеров. Восторг предвкушения покалывает в кончиках пальцев, с необъяснимым благоговением Вера разворачивает проспект и вздрагивает от неожиданности, когда Герман выдергивает глянцевую бумагу из ее рук.

— Сколько? — повторяет он, уже рыча и сверля взглядом Анну.

— Я заработала! — женщина гордо скрещивает руки на пышной груди и принимает вызов серых глаз.

Молча Герман выкладывает перед Верой буклет обратной стороной вверх: «Отель «Paradise», г. Трабзон» значится под фотографией. Доходит до девушки только после заданного Варшавским вопроса:

— Директора турфирмы случайно не Михаилом Черновым зовут?

— Да-а, — возмущенный пыл старшей Смирновой утихает, — у него еще отчество такое старинное, труднопроизносимое…

— Феоклистович? — подсказывает Вера.

— Точно! Знаешь его?

— Доводилось общаться, — напряженные желваки добавляют резкости лицу Варшавского. — Сколько вам посулили за Веру?

Анна Николаевна хлопает ресницами, пожимает плечами и переводит взгляд на дочь, точно в поисках поддержки. Ей явно непонятно, в чем ее обвиняет Веркин хахаль.

— Посулили чего? — старшая Смирнова искренне не понимает того, что до младшей уже дошло. Но девушка судорожно вздрагивает, скидывает горячую руку с колена, шипит, развернувшись к мужчине:

— Герман, как ты можешь?! Она же моя мама…

— О чем вы? — Анна щурится — Пытается разглядеть ускользающий смысл.

— Ты удивишься, узнав, сколько родителей, дядь, теть, сестер и братьев продают своих родственников в рабство.

— ЧТО?! — женщина визжит, подпрыгивая на табурете так, что чашка скачет на блюдце, выплескивая еще не успевший остыть чай.

— Мам! — Вера пытается успокоить, схватив мать за руку, но та отбивается, крича и брызжа слюной:

— Думаешь, я на такое способна?! Продать свою кровинушку, свою единственную радость?!

— Мы мало знакомы, — голос Варшавского профессионально спокоен и опасно тих, — но того, что мне известно достаточно для определенных выводов.

— Да как ты смеешь?! Я, может, и не идеальная мать, но…. — Анна задыхается от возмущения, краснеет, кашляя и хватаясь за край стола, с трудом добавляет, — но не тебе меня судить!

— Судить не моя работа. Я делаю выводы.

Вот он какой — старший следователь Варшавский Герман Павлович. Собран, спокоен, лишь глаза способны прожечь насквозь.

— Герман, перестань! — Вера не знает к кому бежать — успокаивать мать или урезонивать мужчину, явно планирующего продолжать допрос. После секундного замешательства, решает, что Анне помощь нужнее и усаживает ее обратно на табурет, вручает в трясущиеся руки стакан воды и лезет в ящик за валерьянкой. Матерится, вспоминая, что флакончик у нее в спальне, но не решается выйти из кухни и оставить этих двоих наедине.

— Мам, расскажи, как было, — ластится, присаживаясь на корточки, заглядывая в заплаканные глаза. Минуту пожевав губы и более-менее уняв праведный гнев, Анна Николаевна отвечает:

— Нечего особо рассказывать. Танька мне эту фирму порекомендовала. У них свои чартеры — говорит, только с ними летает — надежная и проверенная контора. Ну, я как паспорт получила, сразу к ним поехала — узнать, что да как. Ну и про тебя там сказала….

— Что сказала, мам? — Вера пресекает жестом открывшего было рот Варшавского. Это их семейное дело, а он… Он пока еще не семья.