(не)верная. Я, мой парень и его брат - Джи Спот Страница 111

— И лица...

— Не поняла... Это как?

— У меня прозопагнОзия*... Я не узнаю людей...

* (прим. автора) ПрозопагнОзия, или лицевая агнозия (от др. — греч. «лицо» и «неузнавание») — расстройство восприятия лица, при котором способность узнавать лица потеряна, но при этом способность узнавать предметы в целом сохранена. Возникает при поражении правой нижне-затылочной области, часто с распространением очага на прилегающие отделы височной и теменной долей (Википедия).

ГЛАВА 43. ВОТ И ВСЁ..

Я молчу, тяжело дыша, мне будто не хватает воздуха. Матвей тоже молчит.

— Но это пройдет? — наконец, собравшись с духом, спрашиваю я.

— Это необратимо.... Есть повреждения в определённых участках мозга...

— Я... Не знаю что сказать, — глаза печёт от подступающих слёз.

— Я тоже, — вздыхает Матвей.

— И что это значит? Как это вообще?

— Каждый раз, когда ко мне заходит врач, я не узнаю его. Как будто это другой человек. Догадываюсь только по голосу, одежде или стрижке.

— Боже... Но почему? За что это нам? — меня дико трусит как в лихорадке, голос дрожит, перед глазами пелена.

— Не знаю, милая... Просто... Не повезло. Никто не виноват.

Мы молчим в трубку, каждый думает в этот момент о своём, я же пытаюсь не разреветься во всеуслышание.

— Но зато теперь я смогу обходиться одной тростью. И незачем таскать с собой всюду Оскара, — пытается храбриться Матвей.

— Я... Представляла всё иначе...

— Как и я... Но такова жизнь, милая. Дерьмо случается. Я всё равно рад, что зрение вернулось, хоть и частично.

— Но ты не сможешь запомнить моё лицо?!

— Нет... Буду видеть его каждый раз, как в первый...

— Мне надо привыкнуть к этой мысли...

— Мне тоже... Знаешь я завязываю глаза полотенцем, мне так легче.

— Мне так жаль... Это несправедливо! — слёзы начинают душить меня, всхлипы не дают говорить.

— Крошка, не надо так убиваться... Да всё не так как мы думали. Но зато у меня есть вы...

"Вы..."

— Прости. Я перезвоню позже... Не могу говорить, — кладу трубку, не дождавшись ответа, и безвольно бросаю телефон на стол.

Эта новость выбила у меня почву из под ног. Я как Алиса, что упала в кроличью нору, и летит в черноту, не зная, что подстерегает на дне и есть ли это самое дно... Ощущение несправедливости происходящего и чувство вины раздирают изнутри. Конечно, я ожидала, что операция будет успешной, зрение вернётся, и это хоть как-то смягчит горечь потерь. Но, увы, верно говорят: "Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах". Успокоившись, я перезваниваю Матвею.

— Прости... Я слетела с катушек, — извиняюсь я.

— Детка, я сам на грани... Но со мной персонал клиники, они делают всё возможное, чем могут помочь...

— Когда тебя выпустят?

— Держать меня в больнице больше нетсмысла, завтра отпустят. Буду на дневном стационаре.

— Завтра?! Ого! — удивлённо вскрикиваю я.

— Может мне лучше задержаться? — иронично спрашивает Матвей.

— Нет, дурачок, ты что!

— Ладно, а то я подумал было, что вам с Макаром и без меня хорошо...

— Не говори глупостей, — еле сдерживаюсь, чтобы опять не расплакаться, теперь уже от чувства вины. — Я заеду за тобой завтра, сообщи только время выписки, как будет известно.

— Хорошо...

— До встречи...

— Пока, милая...

...

В день выписки я с самого утра как на иголках. Это будет первый раз, когда Матвей увидит тебя. И хочется выглядеть на все сто. Я взяла отгул на работе, и с самого утра наводила марафет, осталось только выбрать наряд. Выбирая между нескольких вариантов, я остановилась на сексуальном багровом платье с глубоким вырезом, который почти не оставлял простора для фантазий. Мне хотелось выглядеть роковой, сексапильной, уверенной, в общем такой, какой я себя совершенно не чувствовала.