Маня, суровый босс (не) твоя няня! - Мира Цветова Страница 11

— Так, малая, мама твоя темнит, что-то скрывает. Может, ты хотя бы правду скажешь? Кто твой папа? Ты его хоть раз видела?

— Неть, не видела — мотает головой Маша, — но я знаю, кто он.

— И кто же? — сразу оживляется мой бывший.

Дочка даже голос понижает, наклоняется чуть ближе к Василенко.

— Он или бандит, или сын маминой подлуги…

— Сын маминой подруги? — переспрашивает бывший. — Но почему?

Маша пожимает плечами.

— Плосто все воклуг его так хвалят, будто он сын маминой подлуги, которая пли каждой встрече только и делает, что хвалит своего Петю!

— Вот как, — усмехается Василенко, — и как же хвалят твоего папу?

Дочь задумывается на секунду, отвечает:

— Говорят, что он смелый, сильный, а ещё класивый, что у него свой бизнес, и что он рычит, как лев, воть так, р-р-р…

Она делает грозное лицо, издавая рычание, а я невольно улыбаюсь.

Василенко делает вид, что впечатлён.

— Неплохо, малая, правда, твоё рычание больше напоминает соседскую дрель за стеной.

— Ну так я и не сын маминой подлуги, — разводи руками малая, — но я больше верю, что мой папа бандит, и я в него пошла халактером.

Василенко хмурится.

— Ты ведь в курсе, что бандит – это не круто? Он нарушает закон, забирает чужое и может в тюрьму попасть.

— Это тогда не бандит, — философски замечает Маша, — это жюлик. А мы с папой – благомодные бандиты.

— Может, благородные? — уточняет мой бывший.

— Может, — соглашается моя дочь, — благомодные бандиты не жюлики, они защитники, они помогают слабым, наказывают злодеев и не дают обижать малышей. Бандиты – это те, кто не боится тлудностей и всегда готов дать встать на защиту, даже если угрозу пледставляет упаковка рафаэлок, и надо всю её съесть.

Василенко кивает понимающе.

— С рафаэлками, конечно, жёстко. Я в детстве съедал все конфеты, пока брата с сестрой не было дома, защищал их так от кариеса, но потом получал ремня от отца.

— Детсадовские такой подход одобляют, — показывает большой палец Маша, — но ремень, это прошлый век. Сейчас наказывают по-длугому!

— Это как, например? — уточняет Василенко.

— Песней, — расплывается в улыбке моя маленькая бандитка и тут же затягивает песню, — тополиный кусь, кисель, июль, сончасы такие скучные… ты пойми, конфетный поцелй… ну, дядя Злодей, плодолжай?

— Что продолжат? — бывший смотрит на меня украдкой. — Я эти песни первый раз слышу.

— Ну не быть тебе детсадовским, — вздыхает Маша и продолжает быстрым шёпотом, подражая тому самому певцу из оригинальной группы, — это ещё не любовь, это лишь такой закон больбы плотивотворожностей…

— Противотворожностей? — усмехается мой бывший. — Это что-то новенькое, первый раз слышу.

Маша глаза закатывает.

— Это мне мусля так подсказывает.

— Может, муза? — снова уточняет Василенко.

— Дядя злодей, — говорит осуждающе Маша, — ну ты мои тексты слышал? Ну какая муза? Исключительно мусля!

Я, конечно, могу ошибаться, но бывшему явно нравится общаться с моей маленькой бандиткой, иначе, он бы давно нас выставил или вызвал свою службу безопасности.

— Ну и что мне с вами делать?

У Маши, которой приносят какао с пироженкой, уже готов ответ:

— Понять и плостить, дядя злодей, — оттопырив мизинчик, она отпивает какао, вздыхает с наслаждением, — плоизошёл конфуз с этими документиками, но мама моя невиновата, она самая доблая на свете женщинка, она даже мух, если ловит, потом на волю отпускает.