Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 96

Проходя мимо Катаржины, он на секунду остановился, чтобы склониться над ее рукой и прижаться к тыльной стороне ладони твердыми губами. От его поцелуя Катаржина невольно вздрогнула, чувствуя, как дыбом встают волосы на затылке – как шерсть на загривке волка, когда тот чувствует опасность. Целовать женщинам руки не принято с тех пор, как пала Империя Пандер.

— Панде Катаржина, не ожидал увидеть вас в нашем скромном городишке, – как ни в чем не бывало сказал Хонза, усаживаясь во главе стола. – Вас ищет все Содружество, но едва ли кто-то ожидал найти вас под землей.

— Меня ищут? – Катаржина снова вздрогнула.

В деревню, где они прятались, никакие новости не поступали, там даже радио не было, так что она не знала, как было воспринято ее внезапное исчезновение.

— Разумеется, тайно, – пояснил Хонза, укладывая себе на колени тканевую салфетку. – Широким массам ничего неизвестно о вашем исчезновении. В газетах по-прежнему печатают статьи о достижениях Ведомства благоденствия, украшая их фотокарточками с вашим чудесным личиком, на радио говорят о встречах и собраниях, на которых вы якобы присутствовали. Но у меня есть свои источники, и судя по тому, что они сообщают, все служащие Ведомства порядка уже стерли пятки в кровь, пытаясь вас выследить. Как так вышло, что принцесса Содружества водится с безродным кровососом, пока ее все ищут?

— Я не принцесса, – пробормотала Катаржина, не зная, что еще сказать.

Двери распахнулись, и в столовую гуськом зашли девушки, занося подносы с едой. Еду подавали в блюдах из тонкого старинного фарфора, наверняка сохранившегося еще с имперских времен. После падения вампиров секреты многих ремесел были утеряны, и делать столь прозрачный, невесомый фарфор, похожий на застывший во времени мыльный пузырь, тоже разучились.

Перед Хонзой поставили тарелку, в которой на подушке из риса и овощей лежал стейк из семги.

Катаржина ожидала, что и ей подадут то же самое, но, когда девушка поставила перед ней тарелку и тут же боязливо отскочила в сторону, в нос ударил запах свежей крови. На тонком фарфоре лежала сырая говяжья вырезка.

— Вы что-то перепутали, – холодно сказала Катаржина, отодвинув от себя тарелку и откинувшись на спинку стула.

— Что не так, принцесса? – отозвался Хонза.

— Я, конечно, оборотень, но в человеческом облике я не ем сырое мясо.

Внутри нее все дрожало. Она не ела со вчерашнего дня, и вырезка манила, призывая вонзиться зубами в сочную плоть. Но она не могла позволить так себя унижать. От ее внимания не ускользнуло и то, что Крысиный король продолжал называть ее принцессой, несмотря на ее возражения.

Губы Хонзы изогнулись в язвительной усмешке, он явно собирался сказать что-то дерзкое, что окончательно вывело бы ее из себя, но в разговор вмешался Яков.

— Мне принесли человеческую кровь, – недовольно пробубнил он, отодвигая от себя хрустальный бокал на тонкой ножке. – Я такую не пью… Только свиную…

— Какие привередливые гости мне сегодня достались! – рассмеялся Хонза. – Разве вежливо отказываться от угощения? Тем более что я приказал достать свежайшую, самую лучшую вырезку, а кровь пять минут назад текла по чьим-то венам.

— Очень мило, что ты хотел нас порадовать, – сказал Яков так спокойно, словно не видел, что над ними умышленно издеваются. – Но, видишь ли, панде Катаржина привыкла есть запеченное мясо, когда она в человеческом облике, и кушать сырое ей будет неловко. А я человеческую кровь уже очень давно не пью и, как могу, этого избегаю.