У(лю)бить дракона - Александра Гусарова Страница 95

На слове «дочь» все ошарашенно замолчали. Какая дочь может быть у кардинала? По традиции посаженый отец говорил: «Принятая дочь». Неужели Арини об этом забыл?

А кардинал тем временем  окинул высокомерным взглядом  зал и повторил:

— Свою дочь Ригальде Ровегейл! — нет, он ничего не забывает и ничего не забыл. Только какая я ему дочь? Моим отцом  был добрейший Ирнис Ровегейл. И я его обожала, пока  судьба позволила нам жить рядом.

Люди отошли от шока.  Послышались первые шепотки. О, зерно для сплетен и разговоров было посеяно! Однако Арини этого не потерпел. И вновь осмотрелся  вокруг, словно коршун, высматривающий добычу.  Все замолчали. Даже королева застыла с открытым ртом и вытаращенными от удивления глазами.

— Отдаю тебе. Готов ли ты принять ее в свой дом, в свою жизнь и свое сердце?

— Да, отец Арини, готов, — Александр склонил голову перед кардиналом. И он был потрясен не меньше моего.

Его преосвященство положил мою руку на протянутую ладонь Лекса. А отец Анисий тут же суетливо покрыл наши руки вышитым рушником и переплел его концы для надежности.

Все остальное происходило на автомате. Я лишь кивала, когда это делал Александр. Говорила какие-то ритуальные фразы, повторяя их за мужем. А в голове вертелась мысль, зачем Арини так сказал?

Наконец священник объявил:

— Объявляю вас венчанными богом мужем и женой. Да благословит святой Элмак ваш брак и подарит долгую и счастливую жизнь. Скрепите свой брак первым супружеским поцелуем.

Александр не торопясь развернулся ко мне, поднял с улыбкой в уголках губ фату и, шепнув: «Все, теперь точно моя!», смял мои губы совсем не целомудренным поцелуем.

И тут произошло сразу три события. Кто-то всхлипнул, кто-то зарычал, а прихожане отнюдь не по канонам начали дружно хором считать:

— Один, два, три…

Муж выпустил меня из объятий, когда счет дошел до десяти.

— Ты же не хочешь, чтобы меня считали слабаком? — шепнул мне на ухо. А я посмотрела в зал, стараясь разгадать, кто издал столь странные звуки. Плакала,  видимо, королева. Когда мы закончили целоваться, она вытирала глаза платочком.

А кто рычал? Кандидатка была одна — Марица. Она сидела темнее самой черной тучи. И недовольно сверкала глазами. Похоже, девица не на того дракона поставила.

Я думала, что мы после церемонии сразу поедем домой. Однако у Бомбардилла имелось иное  намерение. Он взял меня за обе руки, легонько сжал пальцы и торжественно, так, чтобы было слышно в каждом уголке храма, произнес:

— Перед лицом своего народа я говорю, что я люблю тебя, Ригальде Бомбардилл! И буду тебе верен до конца дней моих.

Зал тут же дружно зааплодировал. Настала моя очередь отвечать.

Про верность я и не сомневалась. Мы две недели проспали в одной кровати. И нет, импотентом он не был. Каждое утро я видела явный признак мужского возбуждения. Но раз у него принципы, кто я такая, чтобы их разрушать? Поэтому твердо сказала, глядя в изумрудные глаза:

— И я тебя люблю, Александр Бомбардилл!

Я не видела ничего вокруг, кроме этих глаз. И когда зал снова удивленно ахнул, словно вышел из сладкого сна, подняла взгляд и тоже обомлела.

За спиной у Лекса развернул могучие крылья призрачный алый дракон. Он красиво изогнул шею,  склонившись  мордой к голове мусорщика.

Мои глаза, видимо, очень сильно расширились от изумления, потому что Лекс резко обернулся назад и застыл. А затем чуть слышно прошептал: