Недостойная для дракона - Майя Фар Страница 89

Из темноты переулка вышел Фай. Выражение лица у него было укоризненное:

— Карита Ксана, могли бы и промолчать.

— Не могла, Фай, — заявила я, — кому как не тебе знать, что я никому не верю.

И взглянув на принца, лицо которого начало приобретать обиженное выражение, добавила, чтобы «снять обострение»:

— А красивым мужчинам тем более.

И надо же, наследник смутился.

«Знай наших!»

— Ну теперь-то вы спокойны? — спросил Фай.

— Зная, что вы, риз, будете неподалёку, я спокойна.

И обратилась к Амирану:

— Прошу меня простить, риз Араш, но это вынужденная мера.

Амиран повернулся к Фаю:

— Я понял, клятва не даёт вам оставить подопечную, я прощаю вас.

Я подумала, что вот никогда мне не понять этих драконов: «За что прощает-то?»

Но не стала больше влезать, посмотрела, что Фай с достоинством поклонился и снова исчез в темноте переулка.

— Пойдёмте, риз Араш, — кивнула я наследнику, надеясь, что, если он меня не поправляет, значит я верно его называю, как и принято в Академии, без титулов.

Но наследник всё же оказался недоволен, потому что не успели мы пройти и несколько шагов, как он спросил:

— Карита Ксана, а почему вы ко мне обращаетесь так официально, разве мы с вами не перешли на возможность более неформального общения, всё же вместе воевали.

А я вспомнила, как дразнила его: «Амирчик». И как он бесился.

Но не стала возражать, просто сказала:

— Хорошо, Амиран, тогда вы тоже можете называть меня просто Ксана.

— А почему Ксана, а не Ахсана? — неожиданно спросил он.

И я сказала ему правду, пусть понимает, как хочет:

— Потому что Ахсана умерла, Амиран.

На какое-то время наследник замолчал. Но потом снова задал вопрос:

— Вы никогда меня не простите?

— А вы меня? — я считала, что все его обиды именно от этого и идут, что он считает себя незаслуженно пострадавшим.

И он снова попытался свернуть на свою любимую тему о том, что я помню.

Но я, понимая, что сейчас это снова закончится скандалом, сказала:

— Амиран, давайте не будет про прошлое, я не хочу сейчас ничего вспоминать, но очень надеюсь, что настанет тот день, когда всё прояснится. И все, кто делал плохое, будут наказаны.

И наследник как-то быстро согласился, чем порадовал меня. Всё же не до конца он пропащий.

И стоило мне об этом подумать, как внутри запели «птички». Даже в сумерках, тогда, когда все говорят, что все становятся одинаковыми, мне нравилось смотреть на него.

Мне в нём нравилось всё, кроме характера, конечно, и того, что я «его эйла». А так, уверенная походка, широкий разворот плеч, мощная грудь, и мужская красота лица, выражавшаяся в немыслимом сочетании нечеловеческой привлекательности и мужской харизмы, всё это привлекало меня.

Амиран стал расспрашивать меня про то, чем я занималась сегодня, и очень удивился, что я занималась целительством.

— Ксана, неужели вам приходится работать?

— Нет, это не работа, Амиран, это сплошное удовольствие, — я вдруг вспомнила, что ровно такое же чувство испытывала от работы в отделении, там, в прошлой жизни.

— Надо же, — удивился наследник, — как искренне это звучит.

— Вероятно, потому что это так и есть, — ответила я, и тут же спросила:

— А есть что-то, что доставляет вам такое же удовольствие?

И наследник вдруг задумался. А мне стало понятно, что он никогда об этом раньше не задумывался, что его жизнь скорее всего была подчинена словам «надо», «обязан» и иже с ними.