Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 88

Последнее тёплое место.Я сам его закрыл. Не они.Я.

Где-то далеко — голос в динамике, женский, записанный: «Осторожно, двери закрываются.Следующая станция…» Антон не расслышал какая.Не важно. Все станции вели в одну сторону.

Чертановская. Знакомое слово, как собственное имя.Антон открыл глаза. Встал.Тело двигалось на автопилоте, мышцы знали маршрут лучше головы.Вышел. Двери закрылись за спиной — пневматический вздох, стук.Ещё одни двери, ещё одно «не оборачивайся». Поезд ушёл.На платформе остался только Антон и тишина.

Эскалатор вверх, короткий, Чертановская неглубокая.Наверху вестибюль, турникет на выход, стеклянные двери.Дежурная в будке, голова опущена — читала что-то или дремала.Антон прошёл мимо. Толкнул дверь плечом, вышел.

Другой воздух — не центр, не Преображенская.Здесь пахло тополями, мокрой землёй, чем-то из подвалов.Фонари через один, половина не горела, привычно.Те, что горели, давали жёлтый свет, который не доставал до тротуара, а висел в воздухе,как пыль.

Антон шёл по знакомой дороге.Два квартала, поворот, ещё квартал.Дорога, по которой он ходил каждый день — на работу, с работы, в магазин за хлебом, —и которую сейчас видел будто впервые.Не потому что изменилась.Потому что он.

В одной луже отражался фонарь — жёлтое пятно в чёрной воде.Антон обошёл. Дом-пятиэтажка.Кирпичный, жёлто-серый, с балконами.На одном из балконов велосипед, накрытый клеёнкой, через край капало.Их этаж — пятый. Темно.

Подъезд. Дверь с кодовым замком, сломанным с августа, открывалась просто так.Антон толкнул, петли скрипнули.Внутри: сырость, кошки, варёная капуста из чьей-то квартиры, старая краска.Запах подъезда, который не менялся, сколько Антон здесь жил.Лестница, перила металлические, холодные, стены крашеные в зелёный до половины, выше —побелка. Лифт не работал.Как обычно. Пешком на пятый этаж.На четвёртом лампочка перегорела, Антон поднимался на ощупь, рука по перилам.Ступеньки не считал.

У двери квартиры достал ключ.Вставил, но дверь подалась раньше.Открыта изнутри. Катя ждала.Говорил же — не жди.Катя не слушала. Подростки не слушают.Подростки ждут.

Антон вошёл тихо. Дверь закрыл за собой медленно, придерживая, чтобы не щёлкнул замок.В коридоре — темно, только голубоватый свет телевизора из комнаты. Пахло чаем,стиральным порошком, чем-то Катиным.Знакомый запах места, которое он по привычке называл домом: мать уехала к тёте Гале напару недель и застряла до холодов, а здесь, в Чертанове, была съёмная квартира надвоих. Под всем этим ещё держался «Лесоруб» — табачный дым и кислое пиво на воротнике ив шерсти куртки.

Ботинки снял у порога, рядом с Катиными кроссовками — маленькими, белыми, с розовойполоской, заляпанными грязью.Единственная пара. Прошёл в комнату, стараясь не скрипеть полом — паркет старый,рассохшийся, каждая доска со своим голосом.

Катя спала на диване перед телевизором.На экране Кремль, голос ночного диктора — тихий, монотонный.Звук на минимуме, Катя убавила перед сном, но не выключила.На журнальном столике — чашка с недопитым чаем, чайный пакетик на блюдце, учебникфизики раскрытый, страницы вниз.Катя готовилась к контрольной.Или делала вид.

Катина нога свесилась с дивана, стопа в полосатом носке, зелёный с белым.Рука под щекой. Волосы тёмные, прямые, упали на лицо, одна прядь шевелилась от дыхания.На лице — выражение, которое бывает только у спящих подростков: ни тревоги, ни радости,ничего. Чистый экран.Без процессов.