Лето, когда я встретила тебя - Пом Пинун Страница 87

— Ты почему так рано? Разве не на пары пошел?

— Сдал задание и ушел. Понял, что не могу, слишком соскучился, – сказал он, почесывая затылок.

— Что за глупости? Мы же увидимся вечером.

— Мне хотелось увидеть тебя прямо сейчас.

Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты как щенок.

— То есть не пес, а именно щенок, да? – приподнял Юхён бровь, словно переспрашивая.

Затем поставил бумажный пакет и подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, и он, довольно улыбаясь, понес меня к кровати. Осторожно опустив, поцеловал в лоб и спросил:

— О чем сейчас думаешь?

— А зачем суп купил? Ты заболел?

— Нет, просто на улице холодно стало. Когда ешь горячий суп, который чуть обжигает горло, на душе тоже становится тепло. Мне нравится это чувство.

Он достал суп. Сделав глоток, я почувствовала, как тепло разливается по телу, именно так, как он и говорил. Мы разделили суп на две порции, а потом я уткнулась носом в волосы Юхёна.

Той ночью я отправилась в кафе к закрытию. Когда вошла, последние посетители уже накидывали пальто, а сменщики заканчивали уборку.

— Ёрым, подождешь минут десять? Мы почти закончили.

— Конечно. Я помогу.

С этими словами я взяла тряпку и, напевая, принялась протирать столы в зале. Вскоре Юхён закончил, переоделся и вышел. Мы зашагали по улице, взявшись за руки, и тут я заметила, что желтый лак с его пальца исчез.

— Ан Юхён, ты что это? Зачем стер лак?

— На работе посетители как-то странно поглядывали, вот и стер. К счастью, в кафе нашелся ремувер.

— Тебе стыдно за наши «обручальные кольца»? Все, с сегодняшнего дня даже не прикасайся ко мне. Это тебе наказание за то, что потерял кольцо.

На самом деле мне было все равно, но чтобы подшутить, я сделала обиженное лицо и отдернула руку.

— Что? Серьезно? Прости! Пошли скорее обратно в тот косметический. Я тебе все десять пальцев накрашу. Ах ты, рука моя, зачем кольцо сняла? Стыдно, тебе должно быть стыдно, плохая рука!

— Нет, уже поздно. Отныне – табу на прикосновения.

Я легонько шлепнула Юхёна по руке, когда он попытался схватить меня, и он заметался в растерянности.

— Ай, кольцо пропало! Исчезло, сгорело дотла! Рядом со мной, а руку даже взять нельзя – это жестоко!

— Раз провинился, терпи наказание.

Наблюдать за его мучениями было одно удовольствие. Какой же он все-таки щенок. Юхён скорчил жалобную мину, брови и уголки губ поползли вниз, однако через несколько секунд он вдруг хитро улыбнулся, глядя на меня.

— Что? Чего? Все равно не поможет, сколько ни проси.

Тогда он, не говоря ни слова, принялся тыкать пальцем мне в плечо, в бок, в щеку.

— Эй, ты чего делаешь?

Не обращая внимания, он продолжал нажимать на разные части тела.

— Ой, опять моя рука набедокурила. Прости, моя рука – это отдельная личность. Все время ошибки делает. Ой, смотри, опять ошиблась!

И продолжал меня щекотать. Когда я, не выдержав, расхохоталась, он счастливо поцеловал меня в щеку.

— Что, теперь и у губ появилась отдельная личность?

Мы легонько рассмеялись и поцеловались.

— Ах, правда. Ан Юхён, я тебя так люблю.

— Тебе до моей любви как до луны. Старайся лучше, Пэк Ёрым.

Слова «Я люблю тебя так сильно, что вернулась в этот последний год своей жизни» застряли на языке. Как описать это чувство? Оно такое счастье, такое драгоценное, и одновременно – страх, что это счастье рухнет. А от знания, что рухнет, становится еще более щемящим.