Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 86

— Да говори уж, Василий, — мягко кивнул доктор, хотя холодная тревога уже сжала его сердце.

— Так точно, — боец сглотнул. — Обходил я пост, у северной стены главного корпуса… Там, знаете, вентиляционные короба выходят, и трубы всякие… И вижу — в нише, между кирпичами, сверток. Тряпичный, грязный. Я сперва подумал — мусор кто кинул. А потом присмотрелся… А из-под тряпки проводочек виден. Медный, новый. Решил вот вам доложить… мало ли…

Иван Павлович перестал дышать. В ушах зазвенело. Он мысленно увидел эту северную стену. Прямо за ней — сердце завода: щитовая управления ферментерами, распределительные устройства, главный рубильник. Вывести из строя — и все производство, все эти склянки, все будущие партии — остановятся на недели, если не на месяцы.

— Провод? — переспросил Семашко, и его голос потерял всякую теплоту, став плоским и стальным. — Какой провод?

Но Иван Павлович уже не слышал. Картина сложилась в его мозгу с пугающей, клинической ясностью. Сверток. Тряпка. Провод. Дистанционный подрыв. Преступники не стали дожидаться, и про ракеты уже забыли. Они решили действовать точечно, подло, изнутри.

— Бомба, — тихо, но совершенно отчетливо произнес он.

Слово повисло в воздухе.

Семашко резко выдохнул.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Краюшкин! — Семашко повернулся к бойцу, и тот снова вытянулся. — Никому ни слова. Ни паники, ни криков. Ты понял меня? Ни единого слова.

— Так точно, товарищ нарком!

— Отведи нас к этому месту. Тихо. Не привлекать внимания.

Краюшкин, бледный, но собранный, повел их вдоль стены цеха к запасному выходу.

Выскочив на улицу, они оказались в узком проходе между корпусами. Красноармеец подвел их к глухой части стены, где в тени висели массивные чугунные вентиляционные короба.

— Вон там, — он указал на неглубокую нишу в кладке, почти у самого фундамента.

Иван Павлович, не дожидаясь приказа, присел на корточки. Сердце бешено колотилось, но руки были спокойны. Он, хирург, привык к смертельному риску. Он видел аккуратно завернутый сверток размером с кирпич. Из-под грубой серой ткани действительно торчал новый, блестящий медный провод. Он уходил в щель между плитами фундамента и терялся в темноте.

— Надо обезвредить, — тихо сказал Семашко, стоя за его спиной. — Вызвать саперов из ЧК… Но пока они доедут…

— Нет времени, — перебил его Иван Павлович. Его взгляд упал на провод. — Николай Александрович, отойдите. И уведите бойца.

— Иван Павлович! Да ты что⁈ В своем уме⁈ Куда лезешь?

— Я врач, — он обернулся, и в его глазах Семашко увидел не упрямство, а ту самую концентрацию, что бывает у хирурга перед сложнейшей операцией.

— Вот именно — врач! А не подрывник!

— Я имею дело с анатомией. И с причинно-следственными связями. Если это взрывчатка с электрическим детонатором, то провод — что-то вроде нерва. Его нужно перерезать.

Он потянулся к внутреннему карману своего халата, где всегда носил небольшой набор инструментов — пинцет, зажим, скальпель. Стальной блеск лезвия в его руке выглядел одновременно жутко и обнадеживающе.

— Это безумие, — прошептал Семашко, но сделал шаг назад, увлекая за собой Краюшкина. — Если там часовой механизм…

— Тогда нам уже не повезло, — отозвался Иван Павлович, уже не слушая.

Осторожно, кончиками пальцев, он развернул грубую ткань. Под ней оказалась деревянная коробка из-под патронов, старая, с облупившейся краской. Провод, тот самый, блестящий и новый, был пропущен через просверленное в крышке отверстие и уходил внутрь.