Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 84

Я лежу, вытянувшись на кровати, и смотрю в потолок. Комнату наполняет неритмичный храп Глина, но мое сознание не находит себе покоя. Поворачиваю голову к постели Кейна. Он завернулся, словно мумия, в серое одеяло и спит крепким сном.

Уже поздно, так что, попытавшись связаться с Волком, я удивляюсь, когда он откликается мгновенно. Обычно Волк рано ложится и рано встает.

— Почему не спишь?

— Стресс.

— Стресс? – передразниваю я.

— Ага. Дерьмовая выдалась неделя. А прошлой ночью… – Он умолкает.

— Что прошлой ночью?

— Ничего. Просто кошмар приснился.

— Тот, где ты тонешь?

В ответ слышу низкий хрипловатый смех.

— Что тут смешного? – спрашиваю я, хотя этот звук меня успокаивает. Этот смех я слышу почти всю жизнь. И сейчас он напоминает: Джима больше нет рядом, но все же я не совсем одна.

— Знаешь, мне сейчас кое-что пришло в голову, – говорит Волк.

— Что же?

Слышу какой-то шорох и смотрю в ту сторону. Кейн ворочается во сне. Лицо по-прежнему обращено ко мне, но глаза плотно закрыты. Ему не узнать, что прямо у него под носом я веду разговор с человеком, которого здесь нет.

— Мы с тобой друг о друге знаем все – и ничего. Я не знаю, где ты работаешь. Что у тебя за семья. Черт, не знаю даже, из какого ты округа!

— И я о тебе ничего этого не знаю. – Хотя могу догадаться: он, должно быть, с юга, раз так часто упоминает океан.

Но он прав. Мы не знаем друг о друге того, что для нормальных друзей само собой разумеется. Дядя Джим прочно вбил в меня необходимость скрываться; как бы ни наслаждалась я беседами с Волком – никогда не решилась бы рискнуть своей безопасностью или безопасностью дяди, доверив незнакомцу, которого знаю только по голосу в голове, какую-то существенную информацию. Все эти годы я опускала многие важные детали. Не рассказывала ни о ранчо, ни о Джиме. Не называла своего настоящего имени.

— Мы не знаем друг о друге элементарных анкетных данных, но ты выучила назубок мои ночные кошмары, – он снова смеется.

— Зачем мне анкетные данные? Важно то, что… что действительно важно.

Его страхи. Уязвимости. То, что его любимый звук – шум дождя, падающего на мостовую. Что в себе самом ему больше всего нравятся руки. Что он потерял девственность в шестнадцать, что дарил цветы только одной женщине – своей матери. Чем его мать зарабатывает на жизнь? Не знаю. Да и какая разница?

— На этот раз ты смог проснуться прежде, чем вода попала в легкие? – Иногда Волку удается вырваться из сна, как только он начинает уходить под воду.

— Нет.

Я вздрагиваю. Сама я никогда не тонула во сне. А с Волком это случается часто. Один раз он описал мне свой сон, звучало это как настоящая пытка.

— Ладно, не хочу об этом думать. А ты почему не спишь?

— Стресс, – отвечаю я ему в тон.

Он смеется:

— Не стесняйся подробностей!

— Я чувствую себя… в ловушке, – здесь стоит аккуратно подбирать слова. Ни за что, ни при каких обстоятельствах я не расскажу Волку, что прохожу обучение в Структуре. Да, мы друг другу доверяем, но моды на такое реагируют нервно. – Я нахожусь не там, где должна быть, делаю не то, что хочу, и это меня угнетает. Словно попала в западню.

— Так беги из западни.

— Проще сказать, чем сделать.

— Ерунда. Из любой западни можно выбраться. Вопрос лишь в том, на что ты готова пойти.