В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 8

— Вы меня простите, товарищ Горбачёв, — сказал Стругацкий серьёзно. — Сослепу я, так.

Горбачёв махнул рукой.

— Живы, и слава богу, — сказал он в тон. — Иногда полезно чтобы и ɦенеральному секретарю отдавили что-нибудь. Чтобы не расхолаживался, чтобы не зазнавался. Чтобы чувствовал! Это же увам не выпить-закусить, товарищи, когда чувствуешь. Ну, мне пора. С увами сейчас поговорят, вас ждут, а вы уж прислушайтесь там, я вас прошу, товарищ Струɦацкий. Потому что сложилось мнение, что есть необходимость вашего участия, я увам больше скажу, сотрудничества. Всего увам доброго, до новых встреч. Валера, давай-ка вперёд. А увы, подполковник, разберитесь со своим телевизором. Знаете, сколько он, наверное, стоит? А увладеть им не научились. А пора бы уже. Предупреждать подобные столкновения. Ну, что же? До свиданья, товарищи! С наступающим вас праздником, товарищ Струɦацкий!

Квадратный человек с каменными руками и наскальным профилем протиснулся между генсеком и Стругацким в тамбур. Горбачёв, тем временем, простёр руку пожать, Стругацкий сунул паспорт свой куда попало за пазуху, осторожно, борони бог задеть Хикари-Тико-Удо, Сверкающего Боя с небесной Ногой, отдавленной на земле, переложил трость из-под правой подмышки под левую и ответил на высочайшее мягкое, но вовсе не чиновничье пожатие. Горбачёв был без пиджака, в сером шерстяном жилете и малиновом галстуке с крапинкой. По-домашнему. Он был вообще-то довольно высок, не коротышка. И родинка. Когда буду всё рассказывать, пронеслось в голове, отдельно совру, как я, стойкий старик Стругацкий, сдержался, чтобы не послюнить палец и не потереть ему родинку на предмет подлинности. Какое там — «всем», тут что ни расскажи, сплошной «Ленин и печник» на выходе... Мокасин я ему уделал вон как... Бобу расскажу, но не по телефону. Двадцатого и расскажу. Пусть восчувствует.

— И вас также с наступающим, Михаил Сергеич, товарищ Горбачёв, — сказал Стругацкий.

— Съездили, говорят, в Британию вы? — спросил Горбачёв знающе и как бы уже уйдя, и встряхнул руку.

— Было дело, — ответствовал Стругацкий кратко, как «так точно».

— Ну и слава богу, что съездили; до свиданья, товарищ Струɦацкий! — сказал Горбачёв, отнял, наконец, руку и, всё-таки прихрамывая, ушагал в тамбур, с места — в историю. Дверь с этой стороны тоже была и тоже стальная, массивная. Она стала волшебным образом закрываться, и закрылась. Настала гробовая тишина. Подполковник и Стругацкий уставились друг на друга.

— М-мать, — сказал Стругацкий как на духу и перевёл его. — Кому сказать спасибо, что живой. Куда это я попал-то.

На лице подполковника было написано что-то вроде того же. Он мигнул и выпустил пистолет обратно в кобуру.

— Куда мне дальше-то, товарищ подполковник? — спросил Стругацкий.

— Тут два шага. Провожу, — сказал, застёгивая кобуру, подполковник. — Прошу вас, товарищ. Струɦацкий.

Стругацкий было вздохнул, но идти оказалось именно два шага, не больше десятка. Коридор был тупиковый, обитый той же лакированной рейкой. Огороженный фанерным барьером столик подполковника с чёрно-белым телевизором (на экране, перерезанный неподвижной помехой, ещё стоял «смирно» бедный старший лейтенант, а возможно, уже и младший. Хотя сейчас, кажется, нет младших лейтенантов...) Три двери дальше по коридору. Две в стене справа, одна слева. А в торце коридора дверей не было. Был тупик. Радиатор отопления был там, в тупике.