Дорога на остров Рю - Кори Кагэяма Страница 79

Мурена, стоящий у него за спиной, захохотал.

Большой чувствовал холод на своей шее и догадывался, что это означает. Холодок блуждал внутри мышц, покалывал горло.

«Нет, – сказал себе Большой. – Это не могут быть мои руки!»

Он наклонил голову, и жесточайшая досада коснулась его сердца. Действительно, все четыре его руки, отсеченные от самых плеч, валялись на земле вместе с дубинками.

Во время наклона лед в шее заиграл, заискрил и перешел в огонь. Отсеченная еще раньше рук, голова Большого качнулась и, отделившись от тела, тоже упала на землю.

Мурена стряхнул с мечей кровь и посмотрел на мальчика, жестом подзывая к себе.

Мальчик ловко спрыгнул со скамейки, словно никаких ран у него не было, и они вместе направились к черному лесу – туда, где совсем недавно скрылись Кейн, Хитоми и сбежавшая из Туманных садов демоница Камисори. Мальчик шагал молча, а Мурена продолжал громко смеяться.

Серое небо мрачнело от туч, облака опустились так низко, что коснулись верхушек деревьев. Серая туманная пелена заклубилась, всасывая в себя черное покрывало листьев. Вскоре и небо, и лес стали одинакового цвета. Контуры и очертания предметов дрогнули, отдаваясь во власть оттенков темноты. Темнота не была непроглядной, она была похожа на застывшую в моменте песчаную бурю, сквозь которую хорошо видно направление, но глаза закрываются сами собой, израненные маленькими острыми песчинками, летающими повсюду. Так и наступившая темнота, казалось, состояла из мелькающих в воздухе черных точек. Песчинки тьмы двигались и замирали, смазывали картинку и превращали пейзаж в некачественную видеозапись с пониженной яркостью.

Мурена с мальчиком давно скрылся за деревьями, но смех его еще гулял между пустыми деревенскими домами. Он звучал в окровавленном додзе, заваленном трупами, и заставлял вздрагивать вечно голодных ворон. Птицы заметно притихли после появления песчинок тьмы, но так и не оставили мясное пиршество.

Смех Мурены пролетел и по задним дворам, сотрясая высокую декоративную траву и ударяясь о доски заборов.

Коснулся он и окровавленного тела девушки в некогда белом платье, лежащей в луже собственной крови. Ее раны были ужасающими, плоть кусками свисала с костей.

Девушка дернулась.

Пальцы ковырнули влажную землю, зажимая горсть в кулаке.

Почувствовав это незаметнее прикосновение, земля отозвалась. Почва под телом Рэми затрепетала, задрожала и со свистом втянула воздух, пропитанный темными песчинками. Словно пористая губка, земля напиталась темнотой, растворенной в тусклом дневном свете, и шумно выдохнула тяжелые испарения в бледное лицо мертвой девушки, в ее забитые кровью ноздри и остекленевшие глаза…

Рэми моргнула, стряхивая влагу с ресниц, пошевелилась и попыталась подтянуть к животу ногу, изрезанную волосами Камисори. Сил не хватало. Повторная попытка тоже оказалась тщетной.

Рэми жадно повела носом и уткнулась в землю, которая только что вдохнула в нее вторую жизнь.

Посиневший рот оскалился, зубы впились в рыхлые комья, пропитанные кровью. Рэми жадно ела, набивала живот мокрой землей и чувствовала, как новая жизнь наполняет ее, дает силу. Ела и втягивала носом воздух. Комочки земли с сипом проскакивали в легкие, но Рэми это не беспокоило. С каждым вдохом внутри остывшего тела набухали живительным соком песчинки тьмы и рыхлая земля.