Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 76

Я делаю вид, что ищу мини-комм, и задерживаюсь в спальне, чтобы не идти на завтрак с ними вместе. Лишь дождавшись, пока их шаги стихнут вдали, выхожу в коридор.

Через несколько минут вхожу в просторную столовую, полную звона посуды и звяканья вилок о тарелки. Беру поднос, встаю в очередь, послушно принимаю свою порцию яичницы с беконом. Бекон, кстати, не синтетический. В моем положении есть хоть один плюс: эти сволочи-военные кормят своих курсантов настоящим мясом.

Оглядевшись вокруг, вижу белокурую макушку Кейна. Он сидит с Лэшем, Лидди и Бетимой, однако не за тем столом в углу, что мы занимали вчера. Сегодня его заняла раньше нас компания из Красного Взвода.

Курсантов из Красного Взвода мы встречаем только в столовой. Обычно все они садятся с одной стороны и общаются только друг с другом. Любопытно, как мы сами собой раскололись на две враждебные фракции и не доверяем друг другу, хотя ни разу не соперничали и вообще никак не взаимодействуем.

Замечаю, что на меня смотрят. Звон посуды и беспрерывный гул голосов не прекращается, но довольно много глаз устремлены на меня, и это мне не по вкусу. Еще больше настораживают шепотки в спину. Добравшись до своего стола, я уже всерьез обеспокоена.

— Не знаете, почему все меня обсуждают?

— Разве? – подозрительно нейтральным тоном отвечает Лидди. – Да нет, с чего ты взяла?

— Вообще-то обсуждают, и еще как! – поправляет Кейн, и Бетима тихо прыскает.

— Так что происходит?

В ответ тишина. Молчит даже Кейн, у которого всегда наготове шутка.

— Что случилось? – повторяю я.

— Ну… м-м… – Лидди, как обычно, очень старается проявить тактичность. И, как обычно, зря.

— Лидия, скажи все как есть.

— Некоторые говорят, – сообщает она, гоняя яичницу по тарелке, – что твой дядя… ну… что он был девиантом. – В глаза мне она больше не смотрит. – И что его казнили за сокрытие идентичности.

Я со звоном швыряю вилку на поднос.

— И это стало сенсацией местного масштаба, – вполголоса добавляет Кейн.

Меня охватывает горечь. С силой сжимаю зубы – даже странно, что никто не слышит хруста.

Наконец нахожу в себе силы заговорить. Низким ровным голосом:

— Мой дядя не был девиантом.

— Но его казнили? – спрашивает Лидди.

Лэш с ней рядом смотрит на меня, не отрываясь, и это нервирует.

Я сокрушенно киваю:

— Расстреляли. Но то, что о нем говорят, неправда.

Из уст вылетает ложь, а на плечи мне ложится всей тяжестью правда. Об этой правде напоминают косые взгляды из-за соседних столов. Каждый из этих ребят радовался бы моей смерти, если бы знал, кто я. С рождения их приучили думать, что со мной что-то не так. Я «девиантка». «Выродок». Мне не место в обществе рядом с «нормальными» – такими, как они. Мы не равны. Они лучше меня.

Однако это ложь. Не лучше и не хуже. Все мы в одной лодке – все, кто выживает на этом треклятом Континенте.

— Не знаю, что произошло на самом деле, – продолжаю я, – но его обвинили в дезертирстве и сокрытии идентичности. Дезертирство… ну да, наверное, может быть. Мне показали личное дело, там написано, что он служил в Структуре. Почему ушел, не знаю. Но вот что знаю точно: девиантом он не был. Я двенадцать лет прожила с ним в одном доме, бок о бок; он просто не смог бы это скрыть!

В глазах Лидди читается облегчение.

— Вообще не представляю, как ему удалось так долго скрываться! И у девиантов же эти… вены. Такое не сможешь прятать до бесконечности.