Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко Страница 66

— А мне кажется, вы спасёте меня, — прошептала девушка вдруг очень серьёзно. — У меня давно не было такого хорошего настроения, давно я не испытывала такого воодушевления. Знаете, мне так стыдно за своё тело, а хотелось бы гордиться им. Вы понимаете?

Я встала, подошла к ней и взяла её руку в свою.

— Понимаю. Очень хорошо понимаю.

Она вдруг всхлипнула и, прикрыв лицо платочком, прошептала:

— У меня ведь больше не осталось никакой надежды.

Подобная смена настроения меня поразила. Это была страдающая душа, которая натерпелась унижений, боли в свои не самые зрелые годы, но всеми силами старалась радоваться жизни, как могла. Ей просто нужно показать путь — путь к тому, чтобы стать лучшей версией себя…

* * *

Мне тоже предстояла небольшая битва — со сладостями на подносах, тарелках и блюдах… Они взирали на меня со стола и призывно пахли. Плюшки с корицей источали аромат детства, марципановые розочки манили, а слойки с абрикосом практически кричали: «Съешь меня! Всего одну!»

Но я была крепка. Как турникет на вокзале. Вдохнула. Выдохнула. Посмотрела на Серафиму, которая, как ни в чём не бывало, уминала уже третье пирожное, а потом перевела взгляд на тарелку с отварной гречкой, которую принесла одна из добрейших служанок по моей просьбе.

Вкус этой гречки на языке показался противным.

— Ешь, Ира, ешь… — бормотала я себе под нос. — Это полезно. Организм скажет тебе спасибо. Ты будешь счастлива, увидев результат. А сейчас просто ешь!!!

С огромным усилием воли я взялась за ложку. Каша, конечно, была полита овощной подливкой — неплохой на вкус. Но первый комочек гречки всё равно показался таким сухим и пустым, что меня едва не стошнило. Однако на второй ложке мой желудок, скрипнув, признал: «Ладно. Сойдёт…»

Через десять минут, опустошив тарелку, я чувствовала себя почти героиней. Нет, правда. Когда ты выбираешь гречку вместо кремового торта — это реальная победа. Буквально олимпийская медаль. Ну, хотя бы бронза.

— Ой, вы такая сильная! — восхищённо проговорила Серафима, отпивая чай с мёдом. — Я бы так не смогла. Это же пытка! Настоящая пытка!

— Пытка — это корсет на два размера меньше, — усмехнулась я. — А это всего лишь обед. Выживем.

Через некоторое время, насытившись физически, мы отправились насыщаться морально — на прогулку.

Сад у Серафимы оказался великолепным. Аллеи, аккуратно постриженные кусты, клумбы будто нарисованные рукой художника… Кстати, местами уже вовсю цвели цветы. Надо же — весна так быстро вошла в свои права. В воздухе пахло травами. Где-то расцвела сирень. Ах, какой аромат…

Мы шли молча. Впервые за долгое время у нас не было нужды что-то говорить. Было как-то тепло, уютно. Будто мы знакомы лет сто. Я уже начала фантазировать, что в одной из прошлых жизней мы с Серафимой, должно быть, пекли пироги в соседних избах.

Вдалеке показались конюшни.

— О, у вас есть собственные лошади? — оживилась я.

— Да, — ответила Серафима и вдруг осеклась.

Я прищурилась. Что это с ней?

Серафима действительно изменилась в лице. Её щёки раскраснелись. Глаза странно забегали. Губы дёрнулись.

Волнение? Нет. Смущение?

Мы приблизились к конюшням. Серафима взялась за ручку двери с видом приговоренной. Она вздохнула, толкнула дверь, и мы вошли. Запах сена и навоза ударил в нос. Конюшни были огромными, довольно чистыми. Лошадей здесь было немеряно.