Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 65

Ступор Риардана длится недолго. Он сменяется новой, еще более темной волной ярости.

— Не смей шутить со мной, Хелена, — рычит он, и его голос падает до угрожающего шепота. — Убирайся в свою цитадель, пока я не передумал и не вернулся к разговору о твоих прошлых… прегрешениях.

Он думает, что может меня запугать. Что одно напоминание о вине книжной Хелены заставит меня поджать хвост. Какая наивность.

— Можете возвращаться к любому разговору, герцог, — отвечаю я, гордо вскидывая подбородок. — Мой ответ от этого не изменится. А по поводу капища я не шучу.

Риардан, едва сдерживая ярость, делает шаг ко мне.

— Зачем тебе это? — цедит он сквозь зубы. — Зачем?!

— Я уже сказала, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Я хочу предотвратить бойню. Если ничего не сделать, погибнут люди… много людей.

«А еще я не хочу превращаться в обезумевшего от темной магии монстра, которого вы с таким праведным гневом прикончите», — добавляю я мысленно.

Но эту часть моего плана ему знать совсем не обязательно.

Риардан издает презрительный, горький смешок.

— Тебе так понравилось это место? Так полюбились его обитатели, что ты решила стать их спасительницей?

— Если вы хотит знать мое мнение, то это место вообще не должно существовать, — холодно отвечаю я, и в моем голосе звенит праведное возмущение. — Даже обычная тюрьма более цивилизованное и подходящее место. Потому что это — ни что иное, как гладиаторская арена, жестокий социальный эксперимент!

Я смотрю ему прямо в глаза, и вся моя боль, все мое негодование несправедливостью этого мира, выплескиваются наружу.

— В чем, скажите, виноваты дети, которые здесь рождаются? Которые вынуждены с малых лет работать, чтобы не умереть с голоду? Разве вина Крома, сосланного за браконьерство, сопоставима с виной графа Версена, подозреваемого в государственной измене? Разве грехи самых обычных людей, крестьян и простолюдинов, настолько велики, что их нужно просто вышвырнуть посреди дикого леса, без всякой поддержки, и оставить их грызться друг с другом за кусок хлеба до конца своих дней? Это никакое не наказание и не правосудие. Это — живодерня!

Я замолкаю, тяжело дыша, и чувствую, как меня начинает бить дрожь.

Эмоциональный всплеск опустошил меня, оставив после себя гулкую, звенящую пустоту. Я высказала ему все, что думаю, не как хитрая интриганка Хелена, а как Алена, женщина из другого мира, для которой все это — форменная дикость.

— Полюбить это место? — продолжаю я, отвечая на его предыдущий саркастичный вопрос, и в моем голосе звенит горькая усмешка. — Только больной на голову человек может полюбить это место. И, тем не менее, люди вынуждены жить здесь.

Я невольно вспоминаю похотливую ухмылку бородача у ворот, и меня передергивает от омерзения.

— Да, благодаря вашим стараниям, здесь хватает отъявленных мерзавцев. Но здесь есть и те, кто еще не потерял остатки чести, кто еще готов прийти на помощь, здесь есть дети, которые не знают другого мира. Никто из них не заслуживает такой жестокой и бессмысленной смерти.

Я, наконец, выдыхаю.

Я сказала все.

Я жду, что сейчас Риардан снова взорвется. Что подойдет, снова схватит меня за горло, прошипит очередное оскорбление. Я почти физически готовлюсь к этому, напрягая все мышцы.

Но герцог просто смотрит на меня. Тяжелым, долгим, непроницаемым взглядом.