Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 60

— «Анрио-Дюпон»? — Иванов сходу определили марку. — Хороший самолет. Знаете, как у нас будет называться?

— Знаем! — засмеялась Юля. — «Левенцов». Или «Авион-Левенцов».

— «Левенцов-Авион», — поправил всезнайка Валдис.

Витенька восхищенно присвистнул:

— А вы разбираетесь! Как по-вашему, какой аэроплан лучше? Английский «Де Хевиленд» или немецкий «Фоккер»?

— Оба хороши, — улыбнулся Валдис. — Но, тут еще надо смотреть — какого гола выпуска.

Гостеприимные супруги уже покинули кухню, а чекист все еще говорил с ребятами, исподволь переводя беседу с аэропланов на контрреволюцию…

Анна Львовна даже вынуждена была вернуться на кухню — позвать не в меру разговорчивого гостя. Та же, после принесенной чекистом водки под жареную картошечку с салом, перешли на «ты».

— Иван Палыч… — уже уходя, задержался в дверях гость. — Соседские ребята к тебе будут заходить… иногда. Ты их не гони, а внимательно выслушай. И — если что-то важное — сразу телефонируй мне. Да, Анна Львовна, голубушка! Про помаду ваш муж не спрашивал?

— А, та, что на салфетке? — Аннушка покивала — вспомнила. — Хорошая помада. Я поначалу думала — французская. Ан нет, по цвету, вроде как не то. Француженки винные оттенки любят: темно-красный, бордовый… А англичане — ярко-красный, он у них долго под запертом был. Ну, вот и на салфетке — красный. Только, конечно, уже побурел. А так слов нет — английская помада.

* * *

Текущих обязанностей заместителя наркома с доктора никто не снимал. А их было множество! Многочисленные совещания, ревизии, управленческие дела… Хорошо, хоть водитель выздоровел, и доктор мог работать с бумагами прямо на ходу. Если б еще дороги! Впрочем, каретоподобная и громоздкая с виду «Минерва» отличалась замечательной плавностью хода.

Пару раз Иван Палыч замечал за собой слежку! Все тот же белый автомобиль, благоразумно державшийся в отдалении. Доктор даже пошел на хитрость: выскочив на малом ходу из машины, спрятался за деревьями…

Он! Белый «Уинтон» с левым рулем и… красным капотом и дверцами. Номер обычный, белый московский прямоугольник: «Москва 11231». Запомнить легко. За рулем — девушка, брюнетка с выбивающимися из-под кожаного шлема локонами.

Может быть, имело смысл ее захватить? Но, об этом опять же, нужно было толковать с Валдисом.

На очередной встрече (в пивной «Три фонаря», неподалеку от Арбата) тот ответил одно:

— Рано!

И попросил Иван Палыча «немного помочь».

— Дело недолгое. Минут на двадцать, не больше, — пояснил «московский латыш». — Просто зайдешь в одну квартиру. В белом халате, со стетоскопом, с мандатом вашим медицинским… Мол, эпидемия! Подозрение на тиф. И потихонечку так со всеми жильцами поговоришь… Об их соседе, некоем Александре Ивановиче Левицком…

— О Печатнике, что ли? — хмыкнув, негромко хохотнул доктор.

Чекист поперхнулся пивом:

— Ты и о нем знаешь? Н-да… товарищ Гробовский не все мне о тебе рассказал… далеко не все… А, впрочем, ладно!

— Так вы уже отыскали квартиру? — полущив вяленую воблу, Иван Палыч сдул с кружки пену и сделал долгий глоток.

— Давно уже… Как видишь, работаем!

— Молодцы… А я все про ту машину! — доктор вскинул глаза. — Установили?

— Кое-что есть.

Поставив кружку, Иванов вытащил из кармана блокнот…

Юный «автомобилист» Юра Ростовцев оказался прав! Автомобилей марки «Уинтон», выпуска 1914-го года в Москве имелось всего-то четыре штуки. Два экземпляра реквизировали еще в конце прошлого года, передав коммунальному «Совнардомуправу» и ремонтным мастерским 'Красный броневик. Один имелся в гараже английской дипмиссии и еще один — в неустановленных частных руках.