Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 60

— Не, спасибо.

Антон вышел через чёрный ход.

Телефон в типографии зазвонил, когда он был на середине двора.Звонок — густой, старый.Антон остановился. Обернулся к двери, из которой только что вышел.Можно не возвращаться.

Вернулся.

Тётя Зина уже держала трубку.

— Типография, Зина. — Пауза.Подняла глаза на Антона.— Тебя. Михалыч.

Антон подошёл. Взял трубку.Ладонь была холодная — не от страха, от утреннего воздуха.Он прижал трубку к уху и ждал.

Михалыч говорил негромко.С задержкой перед каждой фразой — будто каждое слово прогонял через фильтр, преждечем выпустить.

— Братишка. Ко мне вчера заходил один.Из тех, кому мы печатали.Не буду говорить кто — ты сам догадаешься.

Пауза. Антон слышал, как Михалыч дышит в трубку.Догадался сразу — предвыборный штаб.Листовки. Тираж с молодёжной программой.

— Говорит: в тираже, который вы напечатали, телефон в рекламе ведёт не туда.Люди звонят — попадают не к тем.Нехорошо, говорит. Потому что те, к кому попадают, — очень не рады.Пятницу пока сняли.

Антон молчал. Рука, свободная, та, что не держала трубку, сама сжалась в кулак — и онразжал, потому что тётя Зина рядом, и видно.Горло сжалось с опозданием — тело услышало раньше.

— Я посмотрел свой экземпляр, — продолжал Михалыч.Голос ровный, без нажима — хуже, чем с нажимом.— Номер и правда не тот.Не тот, что был в оригинале.Я же сам тот номер покупал.У сапожника в Сокольниках.Пятьсот рублей. Помнишь?

Антон помнил. Михалыч напился и рассказал, как перекупил номер у сапожника, которыйзакрывался. А потом Антон этот номер удалил и вставил другой.Семь цифр. Все другие.

— Михалыч, может при наборе сбилось, — сказал Антон.Голос шёл ровно, но с тончайшей хрипотцой, которую мог услышать только тот, кто помнил,как Антон говорит обычно.Михалыч помнил. — В вёрстке иногда цифры съезжают, кегль может…

— Кегль прыгает, а номер целиком меняется?— Михалыч сказал это негромко.— Семь цифр — все другие?Братишка.— Я же тебе говорил: сделки — не с друзьями.Я не про нас с тобой. Я про то, что ты мне что-то не рассказываешь.

Тётя Зина за столом делала вид, что читает газету.Делала вид плохо — очки были не на носу, а в руке.

Тишина в трубке. Две секунды.Три.

— Я никого пока не обвиняю.Ты вёрстку последний трогал.Если ошибка — разберёмся.Если не ошибка — тоже разберёмся.

Гудок. Михалыч повесил трубку.В ухе остался гудок — длинный, ровный, без модуляции.Пустой.

Он опустил трубку медленно, вдруг ощутив её мёртвый вес.Повесил на рычаг. Постоял.Рука ещё держала форму — пальцы сжаты, словно трубка их не отпустила.

«Разберёмся». У Михалыча это слово уже звучало раньше — дважды, при Антоне, обоим — людям,которые его подвели.Первый — водитель, который разбил фургон на Рязанке.Второй — наборщик, который перепутал тираж и напечатал триста экземпляров вместо трёхсотпятидесяти. С обоими Михалыч «разобрался» тихо, без криков, без угроз.Водителю вычел из зарплаты.Наборщика уволил. Тихо, через неделю, когда тот уже расслабился и думал, что пронесло.

Михалыч не прощал. Просто откладывал.

Тётя Зина смотрела на него поверх газеты.Тридцать лет в типографии — она видела всякое.Ничего не спросила.

— Я на улицу, тёть Зин, — повторил Антон.— Правда по делам.

Она кивнула.