Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур Страница 57

Аккуратно провел большим пальцем по моей нижней губе, ещё влажной от поцелуя. — Ты дрожишь.

— Замолчи, — прошипела я, отстраняясь. Но сердце колотилось как сумасшедшее.

С этого дня всё покатилось под откос с новой силой. Поцелуи стали долгими, настойчивыми, почти… алчными. Он начал смотреть. Не сквозь меня, а на меня. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, задерживался на моих губах, на шее, на руках, когда я что-то делала. Как будто изучал не просто человеческую единицу, а конкретно меня. Яну. Со всеми её синяками, страхами и этой гребаной демоницей внутри, которая теперь только похабно посмеивалась.

Ну что, слабачка? Кормлюсь не только энергией, но и твоими мурашками? Интересный поворот.

И самый неожиданный сюрприал ждал меня на кухне.

√36

Я вернулась с пар, свалила сумку и пошла наливать себе воды.

На столе стояла гора посуды. Тарелки от вчерашней еды, две чашки, сковорода. Я застонала внутренне.

Арсанейр, неподвижно наблюдавший за улицей у окна, обернулся. Взгляд его скользнул по мне, потом по посуде.

— Эта субстанция, — начал он своим лекционным тоном. — Остатки питательных смесей на керамических и металлических поверхностях. Они затвердевают, что затрудняет их последующее удаление и создаёт риск биологического загрязнения.

Я уставилась на него, не понимая.

— Ты про грязную посуду?

— Да. Процесс её очистки является рутинной, но необходимой операцией для поддержания гигиенических стандартов жилой единицы.

— И?

— Продемонстрируй процедуру. Я изучу её эффективность.

Я чуть не подавилась водой. Король Улья, владыка ада… хочет научиться мыть посуду?

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен. Неоптимальное распределение твоего времени на рутинные задачи снижает время, доступное для ключевых тренировок. Логично взять часть задач на себя для повышения общей эффективности.

В его безупречной, бесчеловечной логике был свой дикий смысл. Словно робот решил, что для выполнения главной миссии ему нужно освоить функцию " помыть чашку ".

— Ладно, — сказала я, сдаваясь. — Смотри и не мешай.

Я включила воду, налила в раковину моющее средство. Он стоял рядом, скрестив руки, с видом полевого командира, наблюдающего за минёрами. Я показала, как скребком снимать остатки еды, как мыть тарелку губкой, как споласкивать.

— Температура воды выше оптимальной для кожи, — констатировал он. — Но она способствует растворению жиров.

— Молодец, — бросила я. — Теперь твоя очередь.

Он подошёл к раковине с торжественностью первопроходца. Взял губку. Его огромная, сильная рука, способная, я уверена, разорвать сталь, неловко сжала маленький жёлтый прямоугольник. Он посмотрел на тарелку, как на карту местности со сложным рельефом.

Потом начал. Он мыл посуду.

Он, Арсанейр. Тёр тарелку с таким сосредоточенным, суровым выражением лица, будто обезвреживал бомбу. Каждое движение было чётким, выверенным, но лишённым привычной человеческой небрежности. Никаких лишних брызг. Ни капли мимо.

Я наблюдала, привалившись к дверному косяку, и чувствовала, как внутри меня нарастает истерический смех, смешанный с каким-то абсолютным, запредельным ужасом. Это было самое сюрреалистичное зрелище в моей жизни.

— Углы требуют дополнительного воздействия под изменённым углом, — бормотал он себе под нос, скребя край тарелки.