Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 52

И этот сигнал пробивается сквозь сладкую дымку, как назойливый маяк, не давая мне провалиться в это блаженное забвение окончательно.

От этой борьбы — тумана, что тянет вниз, и сигнала, что зовет к мести, — у меня начинает раскалываться голова.

Я с усилием отстраняюсь от Юфимии, разрывая наш поцелуй.

Сладкий туман в голове нехотя рассеивается, уступая место назойливому, тревожному сигналу от клейма.

— Я должен, — говорю я, мягко высвобождая свою руку из ее пальцев. — Это ненадолго. Я должен закончить начатое. Как только со всем разберусь, я вернусь. И тогда у нас будет все время мира. Обещаю.

Я целую ее в лоб и, не слушая ее настойчивых просьб и не оглядываясь, выхожу из покоев.

Ярость, до этого приглушенная туманом, снова вспыхивает, требуя выхода. На пустынной площадке замка я позволяю ей вырваться на волю.

Человеческая оболочка трещит и плавится, уступая место истинной сути. Кости ломаются и срастаются, мышцы рвутся и наливаются мощью. Мир сужается, а потом взрывается мириадами запахов и звуков.

Я взмываю в небо черной стрелой, и рев, полный ярости, вырывается из моей драконьей глотки.

Чем ближе я к Сумрачной Крепости, тем сильнее разгорается пламя в моей груди. Ярость на холодное предательство Хелены, на ее ложь, на ее чудовищное покушение на жизнь Юфимии. А теперь еще и на эту наглую, вызывающую попытку побега.

Хелена не просто преступница. Она — позор нашего рода.

Магический барьер без проблем пропускает мою звериную форму.

Я зависаю высоко в небе, и мой острый драконий глаз мгновенно находит ее. Маленькая фигурка в дорожном платье, идущая по тропе. Рядом с ней — двое вооруженных мужчин. Не знаю кто это, да и не хочу знать, но одно понятно — она уже нашла союзников. И я нисколько не удивлен этому. Интересно только она их запугала или подчинила своей хитростью?

Впрочем, не важно. Я стремительно падаю вниз.

Приземление, трансформация, ее испуганное лицо, впечатанное в ствол дерева, — все происходит в один миг, в одном порыве слепого гнева.

Я упиваюсь ее страхом. Она — змея, и я крепко держу ее в своем кулаке, не давая шанса наброситься на меня, снова запутать и обмануть.

Но когда я требую у нее назвать причину, по которой я не должен ее убить, она хрипит два слова, которые меняют все.

— Секта… Затмения…

Эти слова бьют сильнее любого оружия. Ярость на нее на мгновение отступает, уступая место другой, более древней и глубокой ненависти.

Той, что родилась в ночь, когда я потерял родителей.

Внутри что-то переворачивается.

Я смотрю на нее, и мой мозг, привыкший к интригам, мгновенно выстраивает логическую цепочку. Хелена знает о моем самом больном месте. И теперь использует это. Использует смерть моей матери, моего отца, чтобы спасти свою никчемную шкуру.

Какое чудовищное, какое немыслимое кощунство!

Ярость возвращается, удесятеренная ее цинизмом.

Я снова вцепляюсь в нее, готовый раздавить, стереть в порошок.

— Откуда ты это знаешь?! Ты с ними заодно?!

Она что-то лепечет о невинных людях, о катастрофе. Я смеюсь ей в лицо.

Хелена, беспокоящаяся о невинных, — это самая абсурдная ложь, которую я когда-либо слышал.

Я вижу ее насквозь. Ее страх — игра. Ее слова — ложь. Ее отчаяние — маска.

И все же…

Когда она говорит о секте, в ее глазах нет хитрости. Нет того холодного, расчетливого блеска, который я так хорошо изучил за время нашего фальшивого брака. Там плещется что-то другое.