Нежили-небыли - Татьяна Мастрюкова Страница 5

Помню, как в последний раз стоя в прихожей и окидывая взглядом пустой коридор, пустоту за распахнутыми настежь дверями в комнаты, я опять испытала неприятное ощущение чего-то неправильного – не хватало дверей, не хватало знакомого пространства.

Отлично же помню бабушкину квартиру с соседями, и соседи жили в своих комнатах, и каждого соседа я знала по имени. Здесь, здесь, где никак этого быть не могло.

Бабушка познакомила меня со своими «соседями по квартире» задолго до того, как я практически переехала к ней жить, еще даже до рождения Илюшки. Их состав не всегда был одинаков, по крайней мере, я точно знала двух ушедших, и есть вероятность, что был кто-то еще, кого я не застала. Родители бабушкиных соседей никогда не обсуждали, и я думала, что разговаривать про них неинтересно, поэтому если у меня возникали какие-то вопросы, то проговаривали мы их исключительно с бабушкой один на один. Или, как мне казалось, я подслушивала соседские разговоры, случайно или нет. На самом-то деле никаких соседских разговоров не было, это ложное воспоминание, как я себя благополучно убедила, но откуда оно пришло – объяснить, вероятно, невозможно.

«Они меня немножечко подъедают, – признавалась мне бабушка. – Совсем чуть-чуть, но каждый. Они иначе не могут, им жить-то хочется, а сил брать неоткуда. Но тебя они не тронут, пока я с тобой».

Но она не могла быть со мной всегда.

Глава 2

— Будешь еще раз подсматривать, я тебе глаза выдавлю, – без всякого выражения пообещал он, бесцеремонно отодвинул меня от бабушкиного комода и открыл жестяную коробку из-под печенья, в которой испокон веков у всех хранились катушки ниток и разномастные пуговицы.

Поковырялся в нитках, достал свернутые в трубочку денежные купюры, перехваченные аптекарской резинкой, распотрошил, пересчитал, слюня нечистый палец, потом точно так же свернул деньги, запихнул их себе в задний карман, закрыл жестяную коробку, потряс ею, как маракасом, поставил на место и вышел из комнаты, нарочно оттолкнув меня бедром, так что я впечаталась в комод.

На пороге обернулся, соорудил из двух пальцев вилку и изобразил, что тычет ею мне в глаза.

— Выдавлю!

Я все еще стояла, прижавшись спиной к комоду, когда он снова заглянул в комнату и добавил, опять без всякого выражения, буднично:

— А болтать будешь, так язык вырву.

И окончательно ушел, скрылся из моего поля зрения. Не в коридор, конечно, – дверь мне была отлично видна с моего места. Спустя время, с сильно колотящимся сердцем, я на цыпочках подкралась и заглянула за шкаф, который, по моим тогдашним представлениям, делил одну большую бабушкину комнату на две половины. Там никого не было. Он действительно ушел.

Я ждала, когда бабушка хватится денег, и боялась этого. Но время шло, и будто бы ничего не происходило. Проверить, не показалось ли мне, на месте ли деньги, я отчаянно трусила.

Думала, что по закону подлости именно в момент проверки зайдет бабушка и у нее возникнут вполне резонные вопросы.

А потом бабушка внезапно, как-то даже демонстративно, не купила мне обычную булочку к чаю. Я удивилась, но привычка не обсуждать действия взрослых взяла верх, и я ни о чем не спросила. Потом бабушка отказалась покупать мне мороженое без объяснения причин и будто бы была недовольна моим вопросительным видом.