Между нами лёд - Лиана Райт Страница 45

— От ощущения, что вы собираетесь сделать именно то, что вашему телу сейчас не стоит делать.

Дарен медленно перевёл на меня взгляд.

— Моему телу, Тэа, очень многое не стоит делать. Если бы я руководствовался только этой частью вопроса, вам, вероятно, давно пришлось бы искать себе другого нанимателя.

— Не надо, — сказала я тихо.

— Чего именно?

— Этого тона.

— Какого?

— Того, которым вы начинаете разговаривать, когда уже всё решили.

Он встал.

Вот тут я почувствовала это особенно ясно. Не слабость — ни в коем случае. Наоборот. Движение получилось слишком выверенным, почти бесшумным, без малейшей лишней человеческой вязкости. Как если бы тело в эту секунду подчинялось не мышцам и привычке, а чему-то более точному и более холодному.

— У меня есть встреча, — сказал он.

— Нет.

Он даже не удивился слову.

— Простите?

— Нет, — повторила я уже спокойнее. — Не сегодня.

— Вы полагаете, я спрашивал разрешения?

— Я полагаю, вы привычно забываете, что ваше состояние касается не только вашей гордости.

На этот раз в его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение. Не потому что я задела.

Потому что в этой точке я была права, а он это понял раньше, чем успел придумать достойный ответ.

— Вы преувеличиваете.

— Нет. Вы с самого утра слишком собранны, чтобы это было нормой. Голос лучше, чем должен быть после вчерашнего. Движения чище, чем я люблю видеть у живых людей. И вы не дали мне даже коснуться ваших рук. Если после этого вы хотите выйти из дома и делать вид, что всё в порядке, то хотя бы не оскорбляйте меня попыткой назвать это случайностью.

Он подошёл к окну.

Не от меня — от собственных решений. Я уже знала этот манёвр. Когда ему нужно было взять секунду, чтобы вернуть словам приличный вид, он почти всегда поворачивался к свету.

— Тэа, — сказал он наконец, —У вас появилась дурная привычка забывать, с кем вы разговариваете.

Я смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на слишком неподвижные руки.

— Нет, — ответила я. — Это у вас появилась дурная привычка считать, что я всё ещё говорю только с архимагом.

Снаружи, за окном, в саду поднялся ветер. Ветки дрогнули, мокрые, тёмные, и ударили друг о друга с сухим, почти зимним звуком.

Дарен помолчал.

Потом сказал очень тихо:

— Я вернусь к вечеру.

И вот это было хуже всего.

Не приказ. Не объяснение. Просто факт, уже выбранный за нас обоих.

Я знала этот тон.

Когда он так говорил, спорить дальше было всё равно что пытаться отогреть ледяную воду дыханием.

Я всё же попыталась.

Не остановить его совсем — к этому моменту я уже достаточно знала Дарена, чтобы понимать: прямой запрет только загонит его глубже в ту опасную, почти нечеловеческую собранность, где он становится гладким, как клинок, и почти таким же бесполезным для разговора. Но замедлить, увести, сдвинуть хоть что-то в его дне — это я ещё могла попробовать.

— Тогда хотя бы отложите до часа, — сказала я. — Поешьте сейчас, а не после. И отмените всё, что идёт следом.

Он обернулся.

— Вы действительно считаете, что моя жизнь устроена так гибко, как ваше расписание компрессов?

— Нет. Я считаю, что вы опять пытаетесь выжать из себя больше, чем нужно.

— “Нужно” — опасное слово, Тэа. Особенно в устах человека, который не видит всей картины.

— Я вижу достаточно, чтобы понять: в таком состоянии вам не стоит идти ни на какие встречи.