Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Гончарова Страница 442

— А ты…

— Подожди, позвонить надо…

Я набрала номер Надиного рабочего телефона. Подруга была на месте и в отвратительном настроении.

— Юлька, ты чего не прорезаешься?!

— А что, я тебе сильно нужна?

— Любопытно же. До чего вы с Мечиславом договорились?

— Ты наверняка все уже вытянула у Вадика и Вальки.

— Далеко не все.

— Ничего, тебе хватит.

— Юлька, зараза! Помру от любопытства – на твоей совести будет!

— Ничего, моя совесть это переживет. Сколько сейчас времени?

— Шесть вечера. Даже меньше.

— Вот. А в девять Валька пришлет за мной машину. Заезжай, посплетничаем по дороге.

— Какую машину и зачем?!

— Позвони ему и расспроси.

— Юлька, ты…

— Единственная и неповторимая. Очаровательная и неподражаемая. Шикарная и…

— Кудряшка, – рявкнула Надька в трубку и грохнула ей об рычаг.

Я рассмеялась.

На смех из комнаты вышел свежеприглашенный Сережа.

И чего я его домой впустила?

— А картинки хороши. Рисуешь?

— Малюю понемногу.

— А меня можешь нарисовать?

— Боюсь, что самомнение на листе бумаги не поместится.

— А ты рисуй только меня?

— Тогда рисовать будет нечего, – огрызнулась я. – Ладно, садись.

Сережка уселся на диван и застыл, как статуя в позе Наполеона. Нос вверх, подбородок к небу, на морде – непреклонность. Я покачала головой.

— Не так. Расскажи что-нибудь.

— О чем?

— Да о чем хочешь! Хоть о разведении тараканов!

— А я думал, что художникам нужно неподвижное лицо.

— Я предпочитаю работать в другой манере.

Руки сами по себе черкали грифелем по белому листу.

— А что за манера?

— Не знаю, как ее называют официально, а я называю ее «жизнь после смерти».

— Так мрачно…

— Можешь посмеяться, если очень мрачно звучит.

— А ты специально училась рисовать?

— Нет. Так, самоучка.

— Самородок?

— Самовыродок.

Ну вот, почти закончила. Можно бы нарисовать получше, но не хотелось. Не тот объект, чтобы на него время тратить.

— Зачем же так печально?

— А как с вами еще, если вы простых слов не понимаете? Я провела пару штрихов, прищурилась, нарисовала пуговицу на рубашке и лихо черкнула букву «Д» в углу рисунка. Так, как отмечала все мои рисунки. Вне зависимости от самой себя. Просто «Д». Даниэль забавлялся тем, что вплетал свою букву в узор на картине. Вплетал так, что обнаружить ее можно было, только встав к рисунку под определенным углом. Я так пока не умела.

— Держи. Дарю.

Портрет получился неплохим. Да плохо я никогда и не рисовала. Но в очертаниях губ угадывалась самовлюбленность, а подбородок вышел немного вяловатым. А с силой воли в стране напряженка…

— А ты здорово рисуешь. Я сначала и не поверил, а оно вон как…

— Да, так.

— А почему буква «Д»?

— Потому что очень нужно.

— А если честно?

— Считай, что это мой творческий псевдоним.

— Ух ты! А как он звучит?

Я даже и не подумала скрывать.

— Даниэль.

— Это итальянское имя?

— Это имя вне национальности.

— Не понял?

— Оно и видно. Даниил, Дэниел, Дан, Даниэль – это одно и то же имя на разных языках. Оно интернационально.

— Юля – тоже интернационально. Джулия, Юлиана… Я зло оскалилась.

— Даниэль больше подходит к моему таланту. И такое вдруг накатило…

Стало ужасно больно. Воспоминания о Даниэле разбудили во мне старую злость и старую тоску. Даниэля больше нет, а я зачем-то живу. Мечислав постоянно лезет и в душу и в постель. И рано или поздно своего добьется. Не настолько уж я самоуверенна, чтобы надеяться его переиграть. Он старше, сильнее и хитрее меня. И умнее тоже. Рано или поздно я сломаюсь. Я понимала, что сейчас сделаю то, что делать не надо. Чего потом буду стыдиться сама. И лучше бы мне воздержаться, но… злость была сильнее.