Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван Страница 41

Словно не замечая собственной слабости и боли, Вук рвался помогать княжне в каждой малости, хватаясь за любую работу по дому. И Ясине приходилось напускать на себя всю суровость, каждый раз, когда она видела в руках неуёмного гридня топор или ведро с водой.

— Вот же шебутной! Неразумный, что дитя малое! — ворчала она, пытаясь отобрать у задорно смеющегося молодца здоровенный сук, который тот намеревался разрубить на дрова. — Отчего нет тебе покоя⁈ Сиди вон на солнышке, поправляйся…

— Нежить тело и дух впору девицам в тереме, а не воину, — шутливо борясь с княжной за деревяшку, и между делом пытаясь украсть у девицы поцелуй, не сдавался Вук. — Коли стану я мягок и празден, буду ли люб тебе, моя красавица? Пойдёшь ли ты за меня?

— Ах, несносный, опять ты о своём! — возмущённо отбросила сук Ясиня, чувствуя, как невольно заходится в горячке сердце. — До кой поры ты будешь дразнить меня глупыми разговорами⁈ Не раз уж сказано — разные пути у нас. Тебя, как обратно в силу войдёшь, ждёт княжья служба. А мой дом здесь, в лесу… Лесная ведьма Ягиня я, верно слыхал?

— Слыхать-то слыхал, да всё в толк не возьму, как случилось, что невеста князя Всеслава подалась в лесные ведьмы? — лукаво прищурился на девицу Вук. — Али не люб тебе был князь? Он, поди, все глаза выплакал, когда узнал, что Ясиню свет Борисовну разорвали лесные звери…

— Князь-то? Все глаза? — Ясиня звонко, в голос рассмеялась. — Да он меня ни разу и в глаза-то не видал! Что я ему? Сговорённая его дядькой дочь удельного князя, коих в округе, что курей в курятнике. Князь твой, поди, уже новую невесту себе сыскал…

— Ой ли, — покачал головой Вук с неожиданной серьёзностью. — Не знаешь ты Всеслава, княжна. Его слово — камень, а сердце вернее-верного. Коли слово дал — век держать станет.

С улыбкой отмахнувшись от уверений гридня, Ясиня принялась снимать развешенное для просушки бельё.

— Ни к чему мне высокий княжеский терем и богатства Всеслава. Мне милее моя лесная полянка, избушка… куры вон, да Баюн. Здесь я сама себе хозяйка. Нет надо мною ни отца, ни мачехи, ни мужа…Только небо вот ясное… Ох, никак дождь собирается! Помоги-ка!

С тревогой взглянув на начавшее сереть небо, Ясиня пихнула Вуку в руки кипу снятого с верёвки белья и заторопилась…

Под шум накатившегося ливня они лениво пили ароматный травяной чай и вели неспешный разговор. Баюн свернулся на коленях Ясини, сторожко прислушиваясь к беседе хозяйки с Вуком. Тот, хмуря лоб, расспрашивал девушку о том злополучном дне, когда лихие люди напали на обоз княжьей невесты.

— Так не лесные то были лиходеи? Точно ли? — мужчина поднял на Ясиню тяжёлый взгляд. Было в нём что-то столь мрачное и угрожающее, что княжна невольно поёжилась. Покачав головой, она проронила,

— Яшка… ты, поди, помнишь его… сказал, мол подговорила Варвара их, нескольких дворовых мужиков, лишить меня жизни… Изверги перебили всех, кто сопровождал обоз…

— То я ведаю, — кривя соболиную бровь, хмуро усмехнулся Вук. — На другой день прислали гонца к Всеславу от князя Бориса. Мол, горе-злосчастье случилось, напали лихие разбойники на свадебный обоз. Перебили всех княжьих гридней и возниц, забрали приданое, а княжну тяжко ранили. Убежала она в лесную чащу, да там и лишилась живота от зубов диких зверей. Пожелал князь приехать на похороны своей невесты, но сказали ему, что уж схоронили старшую дочку Бориса, дабы поскорее успокоить безутешных родителей.