Последний выживший самурай. Том 2 - Сёго Имамура Страница 40

Однако в последнее время он совсем не встречал таких. Всех пугало лишь одно упоминание его имени, а число бродячих фехтовальщиков, бросающих вызов додзё, резко уменьшилось. Хоть Якуро и продолжал давать ему деньги, неудовлетворённость лишь накапливалась.

В один из мрачных дней, когда Ясукэ направлялся в додзё, у входа его кто-то поджидал. Женщина.

— Проклятье! – цокнул языком Ясукэ.

Он попытался войти в додзё, даже не удостоив её взгляда, но женщина окликнула его:

— Подождите!

— Чего тебе? – Ясукэ остановился, в раздражении потирая висок.

— Как грубо…

— Говори быстрее, чего нужно, – огрызнулся Ясукэ.

Женщину звали Кину, она была дочерью младшего вассала клана Куки по имени Рэкифунэ, состоявшего на службе в Эдо и владевшего землями в провинции Харима, в Санде. А доход его составлял около тридцати шести тысяч коку[41] в год. В семнадцать лет её выдали замуж за мужчину из клана Куки, но из-за того, что она так и не смогла родить наследника, её отправили обратно к отцу. Поскольку у неё не было детей в первом браке, предложений о втором замужестве, похоже, не поступало. Глава семьи Рэкифунэ, её старший брат, посещал «Рэнпэйкан», Кину тоже несколько раз приходила в додзё.

В те времена женщину, перешагнувшую двадцатилетний порог, уже считали «засидевшейся в девах», а Кину было уже двадцать пять. Возможно, его и подтолкнула к ней та самая беспечная уверенность, что о повторном замужестве она, мол, и не мечтает. Так Ясукэ и Кину стали близки. Точной причины он уже не припоминал – что поделаешь, дело житейское. Прошло около года, когда она сообщила, что беременна.

Услышав это, Ясукэ, при всей своей стойкости, похолодел от ужаса. Он-то полагал, что детей у неё быть не может, но выходило, что причина была не в ней, а в бывшем муже.

Кину предложила ему войти в семью[42], но Ясукэ отказался. Хотя фамилия Рэкифунэ и была громкой, они были низшими самураями, с жалованьем которых было бы сложно основать свою ветвь рода, и ему пришлось бы до самой смерти существовать как хэядзуми[43].

Ясукэ, родившийся в крестьянском доме, никогда не мечтал, что сможет продвинуться по службе, но и не хотел убогой жизни, напрочь лишённой свободы.

Через десять лунных месяцев Кину родила.

В доме Рэкифунэ подняли шум, пытаясь выяснить, кто отец, но Кину упорно молчала. Пусть Ясукэ и был бесстрашен в фехтовании, но мысль о том, что теперь у него есть ребёнок, повергла его в трепет. А потому её упрямство оказалось для него самой удобной развязкой.

Поскольку случившееся бросило тень на всех её родных, Кину пришлось уйти из дома, оказавшись на грани позорного изгнания. И Ясукэ тоже стал испытывать нечто вроде брезгливой злобы. В начале каждого года он давал ей денег – отчасти как откуп за её молчание. Но в остальном он делал всё, чтобы никогда с ней не видеться. Он не знал, где Кину поселилась и чем зарабатывает на хлеб, да и ни разу не попытался это выяснить.

— Мне нужно еще немного денег, – тяжело начала Кину. С тех пор как родился ребёнок, прошло уже семь лет, но с такой просьбой она обратилась впервые.

— Я и так даю достаточно, – Ясукэ говорил торопливо, опасаясь чужих глаз возле додзё.

— Рис сильно подорожал…

Это было правдой. С тех пор как страна погрузилась в смуту, цены на рис росли каждый год.