Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова Страница 36

— Последнее, что я помню, — как меня схватил орлогриф. Кажется, я пытался его развеять всеми доступными преобразованиями. Наверное, тогда я и ухлопал остатки резерва… Иржина, ты не преувеличиваешь? Кати столкнула тебя в пропасть? Может…

— Что — может, Дин? — переспросила сердито. — Думаешь, мне показалось? Или я спрыгнула сама? Или всё это, — обвела рукой вокруг, — плод нашей общей фантазии?

— На фантазию это мало похоже, — он вымученно улыбнулся. — Скорее уж на кошмар.

— Если бы орлогрифы нас растерзали, был бы кошмар, — возразила я. — А пока мы живы, нет ничего непоправимого. Ты, главное, выздоравливай.

Ответом служил унылый кивок.

— Отвратительное состояние. Такое чувство, что тело чужое. Мерзкая слабость и полная беспомощность. Нет чувства времени, нет пространственного чутья… ох! Своих вещей я тоже лишился — мне не открыть карман. Придётся голодать.

— Не придётся, — я улыбнулась, залезла в рюкзак и протянула ему питательный батончик. — Не ахти что, но хватает на целый день.

Дин ошалело посмотрел на обёртку, затем перевёл растерянный взгляд на меня:

— Иржина, ты вчера весь день питалась… вот этим?

— Он не такой ужасный, как ты думаешь, — начала оправдываться я. — На вкус примерно как хлеб… ну, почти. Ещё у меня есть стандартные пайки, но их положено заливать кипятком. Вода у нас в избытке, только нагреть её не на чем. Ничего горючего поблизости я не нашла. Хотя можно и холодной залить, просто тогда долго настаивать. На самый крайний случай будем так грызть, это лучше, чем пустой желудок.

— Тьма! — Дин глубоко вздохнул. — То есть мы вчера пировали, а ты грызла это… эту дрянь? И ничего не сказала?

— Что я должна была сказать? — искренне удивилась я. — Никто не обязан обо мне заботиться. А батончик, кстати, вовсе не дрянь. Сразу видно, ты не ел пригоревшую кашу или недельный суп.

— Недельный? — изумлённо переспросил Дин.

— Да, в воскресенье сварили, в субботу доели, — я поёжилась. — В интернате обычное дело. Но горелая каша гораздо хуже. Или ещё…

— Перестань, — он выставил вперёд руку. — Моя мама на прошлой неделе уволила кухарку за то, что та посмела подать вчерашний соус. «Еда должна быть свежая, приготовленная точно ко времени», — Дин явно передразнил кого-то.

— Как же ты питался в школьной столовой?

— Я всё-таки не моя мама, — он улыбнулся. — Она — высокородная госпожа Ганшо́, а я всего лишь господин Бирош. Поэтому школьное меню меня вполне устраивало. Иржина, может, ты сядешь? Спальник большой, места хватит обоим. А то во мне просыпается совесть — я лежу, девушка стоит.

— Ты раненый, — я почему-то смутилась.

— Не смертельно же, — Дин подвинулся. — Если бы не выгорание, я даже обрадовался бы возможности познакомиться с тобой поближе. Ты очень красивая, Иржина. Самая красивая девушка в нашей школе и вообще в Сурлене.

Мои щёки мгновенно запылали.

— Я хаотик, Дин.

— Это несправедливо, — он опять улыбнулся. — Садись же. Я слишком слаб, чтобы кусаться.

Присела я на самый край спальника. Казалось, что стук моего сердца эхом отражается от стен пещеры. Слова, которые раньше вызывали лишь раздражение, теперь осели внутри ласковым теплом.

— Дин, ты совсем не хочешь есть?

Он помотал головой.

— Не хочу. Сухую гадость точно.

— А пить?

— Разве что вино, которое вчера не дал нам прикончить Бран. — Дин нахмурился. — Тьма, нас считают погибшими! Как думаешь, наши останки будут искать?