Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 341

Руна рвано всхлипнула и почувствовала, что я делаю.

Белые волосы ее покрывали плечи Натима. Она заплакала сильнее, затряслась всем телом.

На этот раз я не стал останавливаться, не послушал Уэй. Я наклонился, чтобы коснуться Руны.

Оторвать ее от мертвого олененка и…

Из кожи ее вдруг вырвалось золотое сияние.

Рука моя замерла, так и не дотронувшись до Руны. Пальцы объяло солнечным светом.

Руна мучительно всхлипнула и бросилась на Натима, накрыв его с копыт до рогов сияющим, мерцающим золотом.

Я подался назад, чуть не споткнувшись, и прикрыл глаза: весь лупик будто бы осветило упавшее с небес на землю солнце.

Уэй подняла голову.

Она отпрянула назад и охнула, врезалась в полку с банками и чашами для целительства.

— Клянусь огнем…

Ослепляющий свет, исходивший от Руны, вылился через дыру для дыма – наверняка его увидели все вокруг.

Я втянул сквозь зубы воздух, почувствовав кое-что очень странное. От Натима исходил болезненный холод. Охающий, удушающий ужас. А затем – чистое милосердие, когда Руна открыла свое сердце и пролила на него все, что смогла собрать.

Я почувствовал ее связь с оленем.

И дернулся, когда дух ее соединился с его духом и потащил за собой и мой. Я тоже стал частью магии – как внезапный свидетель.

Я упал на колени – мир вокруг меня исчез. Я утонул в силе Руны.

Силе, которая очень сильно отличалась от моей.

Безупречная непорочность. Непогрешимость, которая на вкус была сладкой, как мед, и обвивала мою кровь так нежно, словно паучий шелк.

Незапятнанное совершенство накрыло Натима и соединилось с каждой его клеткой. Оно обняло оленя, лелеяло его, успокаивало. И удушающая болезнь начала отступать.

Шаг за шагом.

Стук сердца. И еще один, чуть рваный.

Я впервые увидел, какой мощью обладала Руна. И как далеко она готова была зайти для того, чтобы защитить тех, кого любит.

Она так решительно и безрассудно отправила каждую частичку своей жизненной силы на помощь Натиму… обменяла свою кровь на его, избавила тело от яда. Она очистила его светом, любовью и бескорыстным долголетием.

Натим сделал вдох.

И еще один.

По лупику прокатилась еще одна золотая волна: Руна подняла голову и улыбнулась, когда молодой олень открыл глаза, а потом…

Я застонал, когда сила ее взорвалась. Она прошила меня насквозь.

Неправильно и с такой яростью, будто бы разорвала меня на клочки. Вгрызлась в меня за то, что я посмел почувствовать такую магию. Мне не было разрешено.

Я был ее противоположностью.

Другой стороной ее созидания.

Связь между мной и Руной – та, которая появилась, когда я вошел в нее, – порвалась с душераздирающим треском. Я завалился набок и упал прямо на локоть. Натим поднялся и потряс своей блестящей шкуркой. Перед глазами у меня поплыло. Меня ослепило золото, которое все еще лилось из оленя – тот недоуменно моргал и менялся.

Он рос.

Его ноги удлинились.

Шкура уплотнилась.

Рога поднялись к крыше лупика, завились покрытыми нежной кожей костьми – теперь они нависали над нами. Кончики их задели высушенные цветы и растения, соединились с висящими лекарствами, потому что магия Руны касалась всего, чего касался и Натим.

Высушенные цветы снова ожили, поникшие ветви зацвели, а вокруг потрясающих оленьих рогов обвились вьюны.

На его голове, у основания витой короны, расцвели колокольчики, маргаритки и орхидеи. По позвоночнику тоже раскинулись цветы, а остаток блестящей кремовой шкурки покрыл мох.