Голос Кьертании - Яна Летт Страница 340

На самом деле, я понятия не имела, могла бы или нет, однако пообещать Рамрику небольшую, но зато очень конкретную услугу прямо сейчас было не лишне.

Динн Ассели поклонился мне:

— Благодарю, благодарю вас, госпожа.

Значит, теперь будет так. Любая девчонка с окраины захлебнулась бы восторгом при одной только мысли об этом.

Не ответив Рамрику, я поспешила в сторону дворца – быстро, чтобы никто не мог разглядеть выражение моего лица.

* * *

Храм Души был набит битком – позднее я узнала, что места под крышей занимали с вечера и завидовали даже тем счастливчикам, которым удавалось закрепиться у самых дверей. Конечно, они не увидят саму церемонию, зато смогут вдоволь насмотреться на жениха и невесту, когда они будут входить в храм, – и мужа и жену, которые из него выйдут.

Высокий потолок, расписанный изображениями Души и Мира, пейзажами Стужи, ликами Снежной девы и её слуг, терялся вдалеке, как небо в непогоду. Огромный начищенный гонг сиял, как луна. Сквозь высокие окна лился свет, неверный, дрожащий. Он пронизывал воздух, ложился на лица людей и длинные деревянные скамьи, расчерчивал белоснежный пол ломаными фигурами.

Биркер был одет в дымчато-серый камзол, расшитый серебром, – только церемониальный плащ был сшит из ткани синего цвета, цвета Химмельнов. Тяжёлая цепь на груди, вышивка на рукавах – вездесущие мотыльки, и щиты, и снежинки. Светлые волосы аккуратно уложены, серые глаза смотрят вперёд уверенно и спокойно. Может быть, ироничная отрешённость затворника всё это время была лишь маской? Уж очень легко он отбросил её прочь.

Привычного пледа на коленях не было – он больше не прятал неподвижные ноги в серых, под цвет камзола, штанах и высоких сапогах из хаарьей кожи. Простое деревянное кресло – то же, в котором он встречал меня в парковой беседке или покоях отца, – толкал вперёд безмолвный слуга в сером. Я шла рядом – не слишком быстро и не слишком медленно, чтобы двигаться в одном темпе с ним.

Люди Биркера в те дни трудились не покладая рук, помогая газетчикам, и госпоже Анне, и всем тем трудолюбивым пчёлам, созидающим будущий улей. И по пути к храму, и в нём самом нас приветствовали и простые химмельборгцы, и уличные торговцы, и студенты, и динны, и препараторы. Может быть, не все кричали искренне – что с того? Общий гул складывался и из их голосов тоже, а только это имело значение.

Биркер распорядился пускать в храм всех, а после церемонии накрыть сотню столов прямо на площади. Здесь любого должны были угощать хлебом и мясом, сниссом и сладкими крудлями до самого рассвета. Город ждали огненные цветы в небе и кабаки, открытые всю ночь напролёт. Не забыты были и окраины – несколькими часами ранее отправились сквозь Стужу поезда, гружённые дарами приютам для стариков и сирот. Были выделены деньги на то, чтобы в каждом городе и городке состоялись пиры в честь новых владетеля и владетельницы. И на каждом таком пиру будут напоминать людям, что именно несёт им это правление: эпоху, в которую Стужа из врага станет другом, открывшим проход к океану, подарившим новым поколениям усвоение без границ и службу по доброй воле, заговорившим с людьми.

— Деньги окупятся, – сказал Биркер. – Этот день запомнят надолго.

Я вспоминала его слова, входя в храм, слушая приветствия, чувствуя запахи пота и духов, курений и яблок, которыми взволнованно хрустели дети.