Гоцюй - Джин Соул Страница 33

— Нет, ты не понимаешь… За воровство чжилань на горе Певчих Птиц отрывают крылья. Тебе нужно отсюда поскорее улетать.

— Улететь? – Юноша с иронией указал обеими ладонями на перетянутую петлёй ногу. – Если принесёшь ту ржавую штуковину, я могу попытаться отрубить себе ногу.

А-Цинь осторожно обошла его и стала искать мотыжку в траве за деревом.

— Эй-эй, – беспокойно воскликнул юноша, наблюдая за ней, – я же пошутил! У тебя точно с головой не всё в порядке!

— Это у тебя с головой не всё в порядке и у всей твоей родни! – ругнулась А-Цинь и с торжеством извлекла мотыжку на птичий свет.

— Эй, не подходи ко мне!!!

— А как, по-твоему, я разломаю эту ловушку? Голыми руками? – теперь уже пришла очередь А-Цинь иронизировать. – Я очень сомневаюсь в умственных способностях… «этого молодого господина», – ядовито докончила она, пародируя его.

— Ты… освободишь меня? – после напряжённого молчания уточнил юноша.

— А ты предпочтёшь, чтобы стражи полей тебе крылья оторвали?

А-Цинь примерилась и рубанула мотыжкой по шёлковой верёвке. Та оказалась на удивление крепкой, ни ниточки не оборвалось. Юноша зашипел, сжимая лодыжку: от удара петля стянулась ещё сильнее.

— Она что, зачарованная? – сквозь зубы спросил он. – Или эта ржавая штука слишком тупая, чтобы её разрубить?

А-Цинь оценивающе поглядела на мотыжку в своих руках. Туповата, конечно, но ничего другого у неё нет. Если она вернётся домой за ножом, воришку с чужой горы может кто-нибудь обнаружить, пока её нет, и тогда его точно схватят и отрубят ему крылья.

— Ладно, – со вздохом сказала она, – раз не разрубить, попробую её целиком выкопать.

Она принялась за работу и разрыла землю вокруг ловушки, чтобы обнаружить, что шёлковая верёвка намертво привязана к врытому в землю железному столбу. Вытащить его из земли ей было не по силам. Он уходил глубоко в землю, может, до самого основания горы. Она издала разочарованный вздох. Юноша тоже поглядел в яму и, кажется решился на что-то.

— Посторонись-ка, – велел он.

Он развернул руку ладонью вверх, на ней расцвело тёмное пламя.

— Это что? – отпрянула в испуге девушка.

— Духовное пламя. Что, птицы на вашей горе так не умеют?

А-Цинь задумчиво покачала головой. Она никогда не видела ничего подобного. Юноша пренебрежительно фыркнул и зашвырнул тёмным пламенем в железный столб. Шёлковая верёвка вспыхнула – чёрным огнём! – и начала медленно оплавляться от жара.

— Попробуй теперь по ней рубануть, – велел юноша.

— А я не обожгусь? – неуверенно спросила А-Цинь.

— Нет, пока я не захочу тебя обжечь, – со значением сказал он.

Когда верёвка была разрублена, петля на ноге юноша ослабла сама собой. Он вскочил, сбросил её и пинком отправил куда подальше. А-Цинь выставила перед собой мотыжку. Кто знает, что сделает этот воришка с чужой горы!

— И не жди, что я тебя поблагодарю, – сквозь зубы сказал юноша.

— Сдалась мне твоя благодарность! – вспыхнула А-Цинь. – Убирайся с моего поля! И даже не думай вернуться сюда снова!

— И в мыслях не было, – огрызнулся он.

Он с разбегу превратился в чёрную птицу – ворона, а не ворону – и, тяжело взмахивая крыльями, улетел прочь.

А-Цинь осталась разгребать последствия этой встречи, вернее, загребать: нужно было зарыть столб обратно и установить ловушку на прежнее место.