Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5 - Джин Соул Страница 307

— Тихо! – велел Янь Гун. – Что развизжались? Да на вас столько белил и румян, что она едва вас поцарапала. Получили по заслугам. Что вы болтали о царе? Я все слышал. За такие слова языки не прижечь надо, а отрезать, чтобы впредь неповадно было.

Женщины, видя, что и царский евнух на стороне царской наложницы, пригрозили, что нажалуются министрам. Янь Гун только отмахнулся от них, а Су Илань демонстративно подняла руку и слегка согнула пальцы. Все трое с криками бросились прочь. Су Илань вынула из рукава платок и, не скрывая брезгливости, стала вытирать пальцы. Янь Гун покосился на нее.

— Что? – спросила Су Илань.

— Никому-то ты во дворце не нравишься.

— И что с того, что я кому-то не нравлюсь? Я нравлюсь царю.

— Змеюка проклятая, – едва слышно сказал Янь Гун.

— Мне и тебя отметить? – тут же спросила Су Илань, демонстрируя ему ногти, потому что, разумеется, расслышала это.

— Знать бы, как ты Цзэ-Цзэ приворожила, – с досадой сказал Янь Гун.

— Белые змеи много чего знают, – неопределенно отозвалась Су Илань, продолжая водить платком по пальцам.

Янь Гун уставился на нее куда пристальнее прежнего. Су Илань не без раздражения отшвырнула платок и сказала:

— Не пялься, еще влюбишься.

— Ха! – вспыхнул Янь Гун. – Не дождешься!

— Я и не жду, от евнухов никакого проку, – возразила Су Илань, небрежным жестом заправляя выпавшую из прически прядь.

Янь Гун поджал губы. Су Илань, сама того не зная, ударила по самому больному. Евнух опять вспомнил о подслушанной ссоре отца и сына и помрачнел. Но слова Су Илань – о белых змеях – навели его на кое-какую мысль.

— Пожалуй, – сказал он неохотно, – ты молодец. Разобралась с этими сплетницами. Так проняло, когда они тебя оскорбляли, что когти выпустила?

Су Илань поглядела на него с явным сожалением, какое нередко проскальзывало у нее при взгляде на евнуха:

— Евнух, ты всерьез полагаешь, что меня задели их слова?

— Тогда почему ты разозлилась? – удивился Янь Гун.

— Они оскорбили Ли Цзэ, – сказала Су Илань, и в ее глазах змеилась демоническая зелень.

Янь Гун с неудовольствием почувствовал, что проникся уважением к змеиному демону, когда это услышал: «Так она из-за Цзэ-Цзэ так разошлась?»

— А тебе не нравится, когда о Цзэ-Цзэ дурно говорят? – уточнил Янь Гун.

— Любой, кто посмеет, важных частей тела лишится, – ровно ответила Су Илань и опять показала евнуху пальцы.

— Хорошо, что я евнух, – съязвил Янь Гун и сделал вид, что прикрывает промежность руками.

— Но ты все равно лишнего не болтай, – тут же сказала Су Илань, – я найду что оторвать, не сомневайся.

— Кхе… – сказал Янь Гун и попятился.

Су Илань вприщур поглядела на него:

— Ну? Любезностями обменялись, теперь выкладывай, что тебе от меня нужно.

«До чего проницательная змеюка», – подумал Янь Гун.

[594] Пилюля отрешенности

— У меня есть к тебе разговор, – сказал Янь Гун, воровато оглянувшись по сторонам. – Но не здесь. Нельзя, чтобы кто-то услышал. Я сопровожу тебя в павильон Феникса.

Су Илань, продолжая глядеть на него вприщур, проговорила:

— Подозрительно… Очень подозрительно.

— Ничего подозрительного! Просто этот разговор должен остаться между нами.

— Поэтому и подозрительно, – фыркнула Су Илань.

— Что может быть подозрительнее демона, втершегося в доверие к человеку? – парировал Янь Гун.